М.В. Ломоносов и его вклад в естествознание. В.А. Перцов. Одиночество гения (о Ломоносове). Юрий Ключников. Добровольное пожертвование. Знамя Мира – красный крест Культуры. М.П. Куцарова. Звездное небо Михайлы Ломоносова. К 300- летию со дня рождения. Разрушение музея Рериха: игра по-крупному. Елена Кузнецова. Добровольное пожертвование. Чудеса и не только. Следы Ангелов. Отвергнутый Вестник. Л.В. Шапошникова.

Начинающим Галереи Информация Авторам Контакты

Реклама



Жизнь Ю.Н. Рериха - путь труда на общее благо. Илзе Рудзите


Н.К. Рерих. Звезда Героя. 1936. Музей Николая Рериха, США. Нью-Йорк.

Н.К. Рерих. Звезда Героя. 1936

 

 

Огонь, не управляемый с неба и земли, соединился, как удар молнии. Предохраняющий пояс был пресечен мыслями злобными, жестокими... 21 мая 1960 года в Чили сильное землетрясение. А Россию потрясает открывшаяся правда о потоке кровавых жертв тоталитаризма.

 

Одно большое сердце снова приняло чашу яда эгоизма человеческого. В этот день ушел из жизни Юрий Николаевич Рерих. А 22 мая эта скорбная весть дошла до нас.

 

Поставила играть арию прощания небесного Бога Вотана со своей дочерью. Одетая в воинские доспехи она проходит мистерию-заклинание огнем и нисходит с небес в долину к людям.

 

Отец с сестрой Гунтой вспоминают последнюю встречу. Почему-то, когда все собрались в этот последний раз, так много людей смогла вместить маленькая столовая в его московской квартире, и Юрий Николаевич ни за что не захотел сесть на почетное место. Слушали только что подаренную ему пластинку с записями героической вагнеровской оперы "Парсифаль", на оборотной стороне которой был записан "Траурный марш". Почему-то поставили и его. А в карих глазах Юрия Николаевича зажегся синий блеск печали... Почему-то наша сотрудница подарила ему альбом о Братском кладбище в Риге, на фотографиях которого — статуя Матери и у ее ног покоятся солдаты всех войн. Почему-то Юрий Николаевич помышлял о дальней поездке в ближайшем будущем, и мы думали, что в Бурятию... Почему-то Ираида Михайловна не понимала, когда он в который раз говорил ей, что свою миссию окончил.

 

"Когда появится Новая Звезда, тогда время ехать", — сказала перед своим уходом Юрию Николаевичу Елена Ивановна Рерих.

 

Картина Николая Константиновича "Звезда Героя" посвящена Юрию Николаевичу, человеку, готовому выйти на очередной подвиг. И появление кометы было ему знаком того, что наступил срок для нового подвига. Тогда, в 1957 году, перед приездом Юрия Николаевича на Родину, в Индии видели Новую Звезду. Об этом, в частности, в то время читал в латвийской газете "Циня" мой отец.

 

По словам Богдановых, Еленой Ивановной было сказано, что Юрий Николаевич едет в Россию на три года. Очевидно, он знал срок своего ухода.

Очень ярким остался в моей памяти образ Юрия Николаевича, хотя по своему образу жизни он ничем особенно не выделялся среди окружающих. "Агни Йог входит в жизнь незамеченным..." (Агни Йога, § 187). Правда, Юрий Николаевич соблюдал некоторую аскезу: всю жизнь был неженатым, не курил, не пил, питался довольно скромно — обыкновенной вегетарианской пищей, спал на простой раскладушке и т.д. Вспоминается случай по поводу курения, когда на выставке картин Николая Константиновича какой-то молодой человек поинтересовался, как они смогли работать в горах на большой высоте. На что Юрий Николаевич ответил, что для этого нужна некоторая подготовка, например, нельзя курить, пить. Услышав это, юноша опустил глаза.

 

Одевался Юрий Николаевич чисто, аккуратно, обыкновенно: европейский костюм, светлые рубашки, галстук. Путешествуя, одевал привезенный из Индии походный костюм — китель и брюки-галифе песочного цвета с коричневыми кожаными пуговицами.

 

Ни одна фотография, даже фильм, который снял его ученик Андрей Николаевич Зелинский, не могли отразить подлинную огненность его глаз, движений, мимики и рук. Все его существо излучало особую энергию, неисчерпаемую внутреннюю силу, обаяние и чуткость, необыкновенную сердечность.

 

Незабываемой осталась самая первая встреча с Юрием Николаевичем 23 сентября 1957 года. Приведу небольшие фрагменты из записанных мною тогда впечатлений: "В дверях появляется среднего роста крепко сложенный человек. Светлое с выступающими скулами овальное лицо, коротко стриженная седеющая бородка. Взлет черных крылатых бровей, несколько секунд как бы пронизывающий меня насквозь проницательный взгляд. А уже через полминуты большие миндалевидные карие глаза озаряются обаятельной улыбкой, и на щеках появляются выразительные ямочки. Он идет нам навстречу, обнимает отца и тепло, обеими руками сжимает мои и Гунтины ладони. Здоровается он со мной так, будто мы давным-давно самые близкие друзья. С тех пор я никогда больше не чувствовала на себе его испытывающего взгляда". В другой раз запечатлелось несколько иное: "Юрий Николаевич сидел в своем кресле у письменного стола, спокойно положив руки на подлокотники, временами скрещивая пальцы, и только по постоянно меняющемуся выражению его лица, по тому, как временами то высоко взлетали, то спокойно опускались его густые дугообразные брови, как в больших карих глазах временами то играло лукавое веселье, то появлялась затаенная грусть, то вспыхивало неожиданное сияние, я понимала, какое богатство души скрыто в этом, казалось бы, внешне таком скромном человеке".

 

"... Когда заговорили о самом сокровенном, самом близком, его глаза стали какими-то бездонными, уходящими в беспредельность, напоминающими таинственные огромные черные зрачки статуй египетских саркофагов".
Вернувшись на Родину, Юрий Николаевич включился в работу с большим напряжением. В течение трех лет, пока он жил в России, он сделал невероятно много для пробуждения подлинной духовной культуры. Надо сказать, что это были трудные годы, вся деятельность великого ученого проходила под неусыпным надзором КГБ.

 

Трудно теперь представить, какие невероятные преграды пришлось ему преодолеть, прежде чем через семь с лишним месяцев после его возвращения открылась первая выставка картин Николая Константиновича Рериха в Москве. За ней последовали выставки в Ленинграде, Риге, Киеве, Тбилиси и других городах, а в 1960 году — экспозиция брата, Святослава Николаевича. Сам он прочел большое количество лекций об отце, о его живописи, литературных трудах, мировоззрении, экспедициях, а также по вопросам восточной литературы, философии и религии в Московском и Ленинградском университетах, в Доме ученых и многих других аудиториях, сочетая это с научно-преподавательской работой в Институте Востоковедения и участием в международных съездах востоковедов. Он побеждал препятствие за препятствием, созидая по мере сил и возможностей. "Около Агни Йога всегда найдете построения. Самая трудность созидания будет ступенью одоления несовершенства". (Агни Йога, § 403).

 

Ученый работал напряженно, но без суеты, гармонично, бережно используя свое и чужое время. Ему была очень непонятна большая трата времени на частые бессмысленные собрания в душных и накуренных помещениях, на что он в последнее время сетовал.

 

В одну из встреч он сказал отцу: "Все так трудно, — не в государственном строе причина, но в беспорядке жизни. Нет устроения. Все люди не устроены, нет дисциплины. Масса времени уходит, потому что нет организованности".

 

Жизнь Юрия Николаевича — путь труда на Общее Благо. Иногда "сестрички", так звали Богдановых, спускались в магазин за продуктами и не могли выстоять огромные очереди, возвращались с пустыми руками — самому ученому приходилось заменять сестер. Помню, как требовал он качества, когда слесарь неаккуратно вставил в дверь замок, и ученый попросил его все переделать. Интонация его голоса была такой, что не выполнить требования было невозможно.

 

Все приходили к нему за помощью, за советом, за силой, за радостью. "Агни Йог не только является магнитным центром, но он следует как оздоровитель местности... Агни Йог принимает на себя токи пространственные" (Мир Огненный, § 286). Мало кто знал и понимал, что Юрий Николаевич часто страдал от дисгармонии человеческой. И все же почти никто не видел в нем признаков усталости и всегда получал большой заряд энергии. Юрий Николаевич действительно был "восточным" человеком и никогда не говорил о сокровенном или говорил так просто, буднично, как будто незаметно.

 

Наша знакомая Г. рассказывала, что однажды, когда Юрий Николаевич выходил из выставочного зала, подошедшая к нему женщина задала вопрос: "Видели ли вы Учителя? Существует ли Шамбала?". На что Юрий Николаевич после некоторого молчания, пристально глядя ей в глаза, ответил: "Да, я сам там был".

 

На следующий день после открытия первой выставки Николая Константиновича к Юрию Николаевичу, кроме нас, пришли и другие друзья из Риги — Гаральд Феликсович Лукин и Бр.Якобсон. Заговорили о личностях, по духовным качествам близких к Белому Братству, и Гаральд Феликсович спросил относительно Рихарда Вагнера. "Да, Вагнер смог бы подойти близко, — ответил Юрий Николаевич, — но тяжелые стороны его жизни его отдаляли. Вагнер — человек тяжелого характера. Бетховен по своим огням мог быть более близким кандидатом. В искусстве человек не всегда соответствует своему внутреннему облику. Надо оценивать по внутреннему облику... Пушкин — большой талант, но Лермонтов по внутреннему облику выше, чем Пушкин, если сравнить у обоих одноименные стихотворения "Пророк". В русской литературе в это время как человек особенно выдвигается Чаадаев. Герцен как-то говорил, что Чаадаева не заметить в толпе было просто невозможно, даже по его глазам... У Рафаэля были свои слабости. Подвижники те, у кого все стороны характера соответствуют их кредо".

 

Его сердце было настолько чутким, что он видел и чувствовал в кажущихся обычных явлениях знаки, на которые ориентировался и которые определяли его выбор в решающие моменты.

 

О многих знаках он рассказывал в беседах с нами. Предвидел удачу, когда, по его словам, отмечал "хорошие знамения" в различных знаках Шамбалы, например, увидел у кого-то знак в медальоне или напечатанные в это время знаки Шамбалы в книге.

 

Поведал Юрий Николаевич несколько случаев из Центрально-Азиатской экспедиции, когда ее участники были предупреждены и избежали большой опасности.

 

Знамения в разной форме и разного содержания, которыми руководствовался Юрий Николаевич, часто означали прикасание к проводу Космического Огня и проводу Космического Магнита — Космического Разума.

 

Людей он оценивал по внутреннему огню, который просто называл энтузиазмом. Другими словами, по способности бескорыстно отдавать себя работе на Общее Благо. Когда многие обращались к нему с вопросом "Что делать?", он отвечал просто: "Надо путем науки, искусства, морали воздействовать на окружающее, поднимать энтузиазм и героизм. Надо во всем поддерживать энтузиазм, если он направлен на Общее Благо". Поражали в нем энциклопедичность знаний, многосторонность взглядов, интерес ко всему. Каждая встреча была необыкновенно вместительной, о чем свидетельствует дневник моего отца, который фиксировал в основном все то, о чем мы говорили.

 

У всех, кто с ним общался, в том числе и у меня, в его присутствии исчезали всяческие волнения, напряженность, застенчивость. Человек начинал чувствовать себя особенно хорошо, как бы наравне с ним. Это поистине признак великого человека, вмещающего всех людей, независимо от их возраста, образования, уровня культуры, национальности и т.д. В общении с Юрием Николаевичем мы получили духовный заряд, вдохновение к обновлению и улучшению жизни.

 

Юрий Николаевич был исключительно великодушным человеком. Он никого не осуждал, а внимательно оценивал. Когда Гаральд Феликсович яро стал нападать на личность Наполеона, ученый остановил его, заметив, что Кутузов хорошо отзывался о Бонапарте и какому-то офицеру выразил упрек: "Кто вам дал право его осуждать?"

 

В другой раз моя сестра пожаловалась на экскурсовода, допускавшего нелепости в трактовке картин Николая Константиновича, на что Юрий Николаевич лишь улыбнулся и ответил анекдотом из царских времен: на выставке какой-то генерал совсем не понял и уничтожающе оценил одну из картин Николая Константиновича, но когда узнал, что Рерих является директором школы Императорского общества поощрения художеств, извинился и полностью изменил свое мнение.

 

Помнится, в первых беседах с Юрием Николаевичем я не участвовала из-за болезни, но послала ему длинное письмо, на все вопросы которого он ответил мне потом как-то исподволь, незаметно, в течение многих бесед, что свидетельствовало о большой внимательности к человеку и особенно к молодежи, о которой он часто говорил.

 

Он видел значительную разницу между молодежью Запада и России. Ученый оценивал страны и людей, живущих в них, не по экономическому благополучию, не по проявлениям внешней цивилизации, а по признакам духовной культуры. Он с досадой говорил, что в Англии молодежь не хочет учиться ("зачем учиться, когда две атомные бомбы могут потопить Британские острова"). Также говорил о стремлении большинства молодежи Америки к легкой жизни, наслаждениям, об отсутствии духовных интересов. Молодежь Индии, отмечал он, пережевывает старое, без устремления к новому, Живую Этику не принимает, ссылаясь на достаточность своих учений.

 

У русской молодежи широкий круг интересов, чувствуется стремление к подвигу. Она думает самостоятельно.

"Укрепляйтесь, накопите опыт и все придет, — говорил он. — Хотелось бы именно молодых пробудить, среди них имеются люди прозревшие. Молодежь восприимчива. Искусство Николая Константиновича воспринимается особенно молодежью". И еще: "Надо забыть все прошлое, не надо думать о причиненных тебе обидах. Лишь бы можно было сотрудничать. Также народ должен забыть о своих прошлых обидах. Будущее светло, надо все ему принести".

 

Буквально в каждой встрече, в каждой беседе Юрий Николаевич касался Алтая. Семья Рерихов после возвращения на Родину хотела поселиться именно в Горном Алтае. В одной из первых бесед Юрий Николаевич говорил: "В России много происходит по Плану. Сбываются предсказания, хотя и не совсем так, как предусматривалось. Сейчас много говорят об Алтае, Сибири. Новые люди на новом месте. Будущий Центр на Алтае. Все, кто имеет возможность, пусть едут на Алтай. Про Алтай — это Решено". В другой раз ученый сказал: "Музей будет здесь и на Алтае. Город будущего и Музей надо строить на чистой земле — на Алтае. Там будущий Центр. Надо смотреть на Восток, а не на Запад".

 

Юрий Николаевич хотел, чтобы Алтаю были выделены картины для музея Рериха. Это, к сожалению, до сих пор не понято и не сделано, и Алтайские музеи до сих пор не имеют оригинальных картин.

Юрий Николаевич хотел переехать работать в Сибирское отделение Академии Наук...

 

Историческое открытие первой выставки Николая Константиновича Рериха было назначено на воскресенье 12 апреля 1958 года в 16 часов, в день православной Пасхи. Мы с сестрой пришли к Юрию Николаевичу с розами и подарком уже утром, одни, без отца. Так получилось, что мы одни с Юрием Николаевичем и сестричками Богдановыми обедали с куличом, пасхой и крашеными яйцами. Надо отметить, что вся семья Рерихов, как семья по-настоящему русская, была глубоко православной.

 

Мне говорили сестры Богдановы, что Юрий Николаевич всю жизнь носил крест и соблюдал обряды, когда посещал церковь, — крестился, ставил свечи... Много раз ездил в Троице-Сергиеву Лавру, и помню, как он с радостью делился с нами своими впечатлениями: "Храм Святой Троицы великолепный, хор звучал мощно, было много молодежи и солдат". Потому и не удивительно, что он сказал после Пасхи: "Вопрос о новой духовной церкви кардинальный, исключительной важности". Отмечал, что многие православные священники, с которыми он встречался, ничем не интересуются; деятельность Николая Константиновича тоже не интересует их. От православной Пасхи остались лишь яйца да куличи, потерян внутренний смысл. И все же, по словам Юрия Николаевича, ему встречались и священники высокого духовного сознания.

 

Об отношении семьи Рерихов к церкви и воспитании подлинной религиозности в своих сыновьях лучше всего говорила сама Елена Ивановна: "Я всегда держалась довольно далеко от церкви и ее представителей, именно из желания охранить в своих сыновьях уважение к своей религии до тех пор, пока сознание их достаточно окрепнет, и они уже вполне зрело смогут оценить все то прекрасное, что заключается в ней, и в то же время спокойно смотреть на отрицательные проявления ее; именно, без того, чтобы последние пагубно отразились на их отношении к религии вообще. И считаю, что в этом я преуспела, ибо оба мои сына глубоко религиозны и носят в духе свою церковь" ("Письма Елены Рерих". Рига, 1939, I, с.468-469).

 

Когда мы вместе с Юрием Николаевичем ехали на такси на выставку, я была свидетелем его необычно быстрой реакции на окружающее. Несколько раз обращал он наше внимание на толпы людей у переполненных церквей в переулках, что в отличие от него я не отметила. У Юрия Николаевича была удивительная внутренняя подвижность, можно сказать, он имел "орлиный глаз". Помню, однажды он чувствовал, что к нему поднимались на квартиру, но, не позвонив, вернулись, и он в недоумении спрашивал нас. Оказалось, что двое из Риги (чета Калнс) поднялись к нему, но в последний момент постеснялись его тревожить и вернулись обратно. Он прекрасно чувствовал излучения людей и, помню, как просил его не беспокоить, если человек известен как медиум, психист или явно с личными претензиями к нему... Однажды на переполненной людьми выставке Николая Константиновича мы с отцом должны были найти Юрия Николаевича. Рихард Яковлевич плохо себя чувствовал и сидел в стороне; я несколько раз безрезультатно прошла через всю выставку и уже собиралась идти обратно к отцу, как неожиданно чьи-то теплые руки сердечно обняли меня за плечи и повернули к себе. Это был Юрий Николаевич. Он не знал, что мы здесь и что ищем его, но легко мог воспринимать наши мысли и мысли других.

 

Я удивлялась простоте, с какой Юрий Николаевич пояснял зрителям картины, и эта простота убеждала и приближала людские сердца. Приведу несколько его пояснений:

 

Картина "Держательница Мира" — "Это Мать. Женщина, защитница мира. Восхождение на Гималаи".

 

О картине "Ашрам" — "Это люди единомыслящие. Это могут быть ученые и художники. Люди, объединенные мыслью и верою". (В другой раз — "Это Святая Обитель").

 

О картине "Полунощное": "Это настоящее магнитное сияние, но это то же самое, что и северное сияние".

 

О "Мече Гесэр-хана": "Меч духа, сила духа, символ подвига".

 

О большом полотне "Борис и Глеб": "Это наше сказание о святых Борисе и Глебе". На вопрос зрителя "Как же может быть такое излучение?" Юрий Николаевич с улыбкой ответил: "Со святыми иногда так случается..."

Было очень много людей, и кто-то сказал: "Звезда брошена в сердце России".

 

Несколько мыслей Юрия Николаевича, которые показались мне актуальными: "Многие мечтают о свободе. Внутренний человек всегда свободен. Главное — внутренний человек";

 

"Для меня тайн не существует. Я ни в чем не скрываюсь. Самое лучшее — действовать совершенно открыто";

 

"Не печальтесь о работе, ее для всех будет достаточно. Новые люди появятся, когда будут соответствующие обстоятельства";

 

"Будут большие сдвиги... большие энергии спускаются на землю"; "Восток говорит о рождении Новой Эры, которая, может быть, начнется катаклизмами, а сектанты говорят о конце мира".

 

Когда Юрий Николаевич открыл первую выставку своего великого Отца, мы с сестрой написали в книге отзывов: "С Новой Эрой, друзья!".

 

И действительно, Юрий Николаевич вернулся на Родину с миссией открыть России врата будущего, врата в Новую Эру.

 

 

 

 

13.05.2012 23:15АВТОР: Илзе Рудзите | ПРОСМОТРОВ: 1732


ИСТОЧНИК: МЦР



КОММЕНТАРИИ (0)

ВНИМАНИЕ:

В связи с тем, что увеличилось количество спама, мы изменили проверку. Для отправки комментария, необходимо после его написания:

1. Поставить галочку напротив слов "Я НЕ РОБОТ".

2. Откроется окно с заданием. Например: "Выберите все изображения, где есть дорожные знаки". Щелкаем мышкой по картинкам с дорожными знаками, не меньше трех картинок.

3. Когда выбрали все картинки. Нажимаем "Подтвердить".

4. Если после этого от вас требуют выбрать что-то на другой картинке, значит, вы не до конца все выбрали на первой.

5. Если все правильно сделали. Нажимаем кнопку "Отправить".



Оставить комментарий

<< Вернуться к «Юрий Николаевич Рерих. Биография. Жизнь и творчество. »