Международный Центр Рерихов выпустил книгу Учения Живой Этики «Беспредельность. Часть первая». Информационное письмо. II Международные научные чтения, посвященные Л.В. Шапошниковой. Космический язык. Часть 1. Хазрат Инайат Хан. Мистицизм звука. Хазрат Инайят Хан. Помощь Международному Комитету по сохранению наследия Рерихов. «Музей, который потеряла Россия». Виртуальный тур по залам Общественного музея им. Рериха. МЦР. Вся правда о Международном Центре Рерихов, его культурно-просветительской деятельности и достижениях. Помощь Международному Комитету по сохранению наследия Рерихов. Фотохроника погрома общественного Музея имени Н.К. Рериха.

Начинающим Галереи Информация Авторам Контакты

Реклама



Юлий Воронцов: нам надо укреплять нашу державу


Ю.М. Воронцов и Л. В. Шапошникова

 

 

 

23 - 29 мая 2007   № (18)1868

 

 

Порой одно верно подобранное слово может изменить судьбу государства, повлиять на ход истории. Уметь дружить странами – это не просто искусство. Это миссия. О чудесах дипломатии беседа нашего обозревателя с выдающимся российским дипломатом Ю.М. Воронцовым.

 

- Юлий Михайлович, каким образом складывалась ваша карьера дипломата?

 

- Мой отец, Воронцов Михаил Александрович, родом из Нижнего Новгорода, был морским офицером в Петербурге. В 1939 г. его назначили военно-морским атташе СССР в Берлин. Я поехал вместе с ним, и до начала войны мы находились в Берлине. Потом его как человека, хорошо знавшего Германию, назначили начальником военно-морской разведки. В Германии у него была своя агентура, и кое-кто из этих людей даже сыграл интересную роль под конец войны. После окончания войны я поступил в МГИМО и с 1952 г. 47 лет проработал в МИДе.

 

- Вы стали первым профессиональным дипломатом на посту Чрезвычайного и Полномочного Посла СССР в Индии. Раньше на посольскую службу в наиболее важные страны работники выдвигались по партийной, а не по профессиональной линии.

 

- В этот период у нас были замечательные отношения с Индией. Мы много строили, много им помогали. Было много интересного и в военной области – они закупали у нас много оружия и техники. Они каждый раз восхищались ею, а когда сталкивались с кем-то из своих соседей (необъявленная война с Китаем, объявленная война с Пакистаном), наша техника зарекомендовала себя блестяще.

 

- В числе ваших профессиональных заслуг – значительный прогресс в советско-индийских отношениях. Вами осуществлялась подготовка исторических визитов Леонида Брежнева в Индию и Индиры Ганди – в СССР.

 

- Да. Подготовка этих визитов падала на мои плечи, но это было очень интересно. Кроме того, мы неплохо подружились с Индирой Ганди. Я ведь тогда еще был в Индии, когда она проиграла на выборах и была «не у дел». В это время она подвергалась преследованиям, ее вызывали в суды. Она даже несколько недель посидела в тюрьме.

 

- Какие же обвинения ей выдвигались?

 

- Одно из главных обвинений – она отказалась отвечать на какие-то вопросы в очередном судебном процессе, а по их законодательству отказ отвечать на вопросы расценивался как неуважение к суду.

 

С этим периодом у меня связаны интересные воспоминания. Как-то она пришла ко мне в посольство (будучи «не у дел» и не являясь официальным лицом, она часто приходила к нам в посольство побеседовать) и стала расспрашивать меня о том, что делается в мире: «Расскажите мне, пожалуйста, что в мире делается, а то меня затаскали по судам, и я даже не знаю, что происходит…». И я тогда начал читать ей лекции. Ей, бывшему премьер-министру и будущему премьер-министру. Хотя в то время мало кто догадывался о том, что она еще сыграет какую-то роль в политике.

 

А тем не менее через некоторое время опять случились выборы, и она вернулась к власти. Ее снова избрали на должность премьер-министра, и хочу сказать, что двери ее кабинета были открыты для нас в любое время. Очень хорошие были отношения.

 

- Вам пришлось поработать во многих странах. Наверное, вы знаете много иностранных языков.

 

- Нет. С тех пор как я начал работать в Нью-Йорке, мой рабочий язык – английский. У нас в МГИМО были замечательные преподаватели, обучавшиеся у настоящих англичан. Когда я приехал в США, то мог свободно говорить, но поначалу совершенно не понимал американцев. Я ведь привык к безупречному английскому, а вся эта американская «каша во рту» была очень непривычна. Конечно, потом и я перенял эту американскую манеру. Когда я уже был во Франции, со мной произошел занятный эпизод. На церемонии вручения верительных грамот французы очень просили меня произнести приветственную речь на французском языке. Я объяснял, что в последнее время говорю только по-английски и мой французский сильно «заржавел», но французы не унимались: «Скажите хоть небольшую фразу, но очень важно – по-французски»…Что ж, выучил я свою речь на французском языке. Сделал ее покороче – о важности советско-французских отношений и, отрепетировав ее, пришел. Миттеран обращается ко мне по-французски, произносит свою речь. Я в ответ – свою…и тут вижу, что Миттеран, слушая меня, начинает улыбаться. Я удивился – ничего шутливого в моей «блестящей» речи не было. Смотрю – присутствующие министры тоже улыбаются… Ну, думаю, где-то я «дал маху»… Закончив речь, я стал извиняться перед Миттераном: «Вы меня извините, я наверное насиловал прекрасный французский язык, но я давно не разговаривал по-французски». Он ответил мне: «Нет-нет. Все было понятно. Улыбались мы по другому поводу – мы первый раз встречаем советского посла, говорящего по-французски с американским акцентом». Тогда и я засмеялся в свою очередь… Ведь это было еще во времена «холодной войны»… Потом мы с Миттераном тоже были в хороших отношениях…

 

- Как проходила ваша работа в США?

 

- С 86-го по 90-й я был сначала постоянным представителем СССР в Нью-Йорке. Потом, когда перестал существовать Советский Союз и мы превратились в Российскую Федерацию, появились сложности. Ряд стран потребовали, чтобы мы заново вступали в ООН, поскольку у нас, как они говорили, новая страна (ведь СССР распался). В частности, Япония очень много выступала, чтобы выгнать нас из Совета Безопасности.

 

- Зачем это им понадобилось?

 

- Себе место освобождали. Они ведь не входят в Совет Безопасности.

 

Сложность ситуации состояла в том, что остальные республики бывшего СССР действительно принимались как новички, но они и не были членами ООН, а были только Советский Союз, Украина и Белоруссия. Украина и Белоруссия вошли еще по требованию Сталина, настоявшего, чтобы они как наиболее подвергшиеся нападениям и зверствам во время войны стали самостоятельными членами ООН. Таким образом, у СССР было 3 голоса. Так вот, Украина и Белоруссия остались в ООН, а остальные (Латвия, Литва, Молдавия и т.д.) вступали заново. В то время все республики претендовали на то, что они – правопреемники СССР. Самое неприятное – Россию тоже хотели назвать правопреемником. Всех уравнять. В этой ситуации нам серьезно помогли американцы. Они сказали: «Ни в коем случае не соглашайтесь, что вы – правопреемники. Вы – п р о д о л ж а т е л и СССР! Этим вы отличаетесь от остальных». Я обрадовался: «Действительно, какая точная формулировка!». И срочно отправил в Москву телеграмму. Там быстро откликнулись, написали соответствующее письмо в ООН о том, что мы – продолжатели СССР и место в Совете Безопасности принадлежит нам. И все согласились. Я, конечно, догадываюсь, почему американцы нам тогда помогли - они не хотели менять устав ООН. Там указаны постоянные члены Совета Безопасности: США, СССР, Франция, Китай, Англия. Всего пять. Если бы открыли одну строчку – поменять СССР на РФ, появились бы еще желающие открывать новые положения.

 

- Вы сыграли решающую роль в советско-американских переговорах о ликвидации ракет средней и меньшей дальности и в подписании соответствующего договора в 1987 г.

 

- Да. Тогда были уничтожены все такие ракеты – целый класс самого современного оружия. Наши СС-20 и американские «Першинги». Эти переговоры до меня длились год и никак не могли «сдвинуться с места». Вызвал меня Горбачев и говорит: «Поезжай-ка ты туда. Надо как-то договариваться. Как – я не знаю. На месте разберешься». Меня назначили главой делегации, и когда я прибыл туда, то понял, что обе делегации, что называется, «заклинило». Такое бывает на переговорах, когда какая-то позиция укрепится и люди уже не могут найти альтернативный выход из ситуации. Тогда я встретился с главой американской делегации (я его немного знал по Вашингтону). Мы с ним сходили на ланч, посидели, и я говорю ему: «Давай что-то делать. Надо договариваться». А он пожимает плечами: «Надо договариваться... но как?». Я в ответ: «Не знаю как, но давай предложим нашим двум делегациям начать выработку текста договора. Нужен текст». Он возразил: «Какой текст! У нас нет никаких точек соединения...», а я продолжал: «Вот пойдем на следующее заседание, и увидишь – какой текст». Этим поступком я удивил не только американцев, но и собственную делегацию. Они смотрели на меня изумленно, а я спокойно вел заседание: «Давайте приступим к выработке текста договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности. Все согласны с заголовком? Запишите». С заголовком были все согласны и, записав его, начали улыбаться: «Записать-то мы записали. Дальше что?». «А дальше, - говорю, – первая статья договора. Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности заключается с целью ликвидации таких-то и таких-то видов вооружения… Нет возражений? Следующая статья – Определение: что такое ракеты средней и что такое ракеты меньшей дальности… Вы ведь уже знаете их характеристики?». И вот, формулируя статью за статьей, составлялся этот договор. Постепенно обе делегации втянулись, и дело пришло к завершению – был составлен и подписан очень сложный договор с огромным количеством статей. Очень подозрительно и та и другая сторона относилась ко всему этому. Как, например, уничтожать ракеты…

 

- А действительно, каким образом их уничтожать?

 

- Я, не будучи в этой области специалистом, ответил тогда: «Закатать их под пресс и все». Оказалось, так нельзя поступить, так как внутри ракет находится твердое топливо. Его надо вынимать, а вынимать нельзя, потому что при соединении с воздухом оно возгорается. И тогда было решено взрывать ракеты.

 

- Сколько примерно ракет пришлось взрывать тогда?

 

- Примерно 800 у нас и где-то около тысячи – у американцев. Честно говоря, когда их взрывали, наши военные плакали – столько силушло на их разработку! Были потрачены годы… Осталось только две ракеты - наша и американская. Они стоят в музее авиации и ракетной техники в Вашингтоне. Одна напротив другой.

 

- Не возникает ли сейчас у кого-нибудь желания аннулировать этот договор?

 

- Сейчас иногда появляются разговоры о том, что надо поломать договор или еще что-то в этом духе… Уверен – нельзя ни при каких условиях этого делать. Ведь это соглашение появилось, когда американцы поставили свои «Першинги» с подлетным временем до Москвы 15 минут, и поэтому в этом соглашении в первую очередь мы были заинтересованы. Я недавно сказал нашим военным: «Вы полегче в своей риторике насчет того, что мы выйдем из договора. Ведь если мы это сделаем, американцы привезут новый вариант «Першингов», но с подлетным временем уже не 15, а, например, 7 минут. Что тогда будем делать?»

 

- Вы, как известно, в 1988 – 1989 гг. занимались операцией по выводу советских войск из Афганистана, заботились о недопущении внутриафганской бойни. Вы добились гарантий от лидеров всех душманских групп, что они не будут стрелять по уходящим войскам.

 

- Да. Я лично вел переговоры с моджахедами. Они пришли на переговоры, как будто только что оторвавшись от пулемета, готовые стрелять снова. Все с бородами и очень неприглядного вида. Первая наша встреча с их делегацией произошла в Саудовской Аравии, в конференц-центре, недалеко от Мекки. Эту встречу саудовцы организовывали. Когда в конце зала показались моджахеды, вид у них действительно был очень разбойный. Мы начали сближаться. Их делегацию возглавлял Рабани. Он и сейчас еще фигурирует в Афганистане. Идет ко мне очень напряженно, за его спиной – бородатые ребята. Не знаю – может, в тот момент и я был тоже напряженный. Сложив руки на животе, он, видно, сомневался – подавать мне руку или нет. Я, конечно, пошел ему навстречу, протянул руку, мы пожали друг другу руки, он заулыбался. Сели за стол, начали переговоры. Сами переговоры были просты. Я сказал: «У нас было «Женевское соглашение» об окончании войны в Афганистане. Вывод наших войск должен быть завершен 15 февраля 1988 года. 15 февраля мы уйдем». Я поймал их презрительный взгляд, выражающий: «Врет! Никуда они не уйдут!». Позднее я точно такой же взгляд поймал у Наджибуллы на встрече с ним. Он сказал: «Куда же вы уйдете? Вы же столько вложили в Афганистан. У вас много людей здесь погибло. Вы никуда отсюда не уйдете. Бросьте говорить ерунду!». Я предупредил его, что необходимо готовиться к тому, что Афганистан остается под его ответственность. До февраля надо завозить горючее, продовольствие. Тем более, что мы все даем (включая боеприпасы и т.д.). Потом никакой помощи от нас уже не будет. Все равно он не поверил. Как и те моджахеды. Однако на второй встрече с ними (это было уже в Исламабаде), устраиваемой пакистанцами, я опять предупредил моджахедов, что мы уходим. На этот раз я сказал им, что мы не хотим, чтобы была «резня» в Афганистане. «Мы уйдем, - говорю я им, - но вы-то будьте людьми…не устраивайте кровопролитий. На вас весь мир будет смотреть». Они сказали тогда: «Если вы действительно уходите, мы не будем стрелять по уходящим войскам». Тут они меня поставили в сложное положение - что же мне, спасибо им что ли говорить? Да и полного доверия, честно говоря, к их обещанию не было… Поэтому я просто утвердительно покивал им в ответ. И, как известно, они не стреляли. Я улетал последним самолетом из Кабула вместе с охраной аэродрома.

 

- Но опасность нападения на самолеты все же была?

 

- Да. Поэтому с аэродрома самолеты взлетали особым способом – «елочкой», основанном на правиле – не подлетать близко к горам, так как с любой горы (а они находились с двух сторон) подлетающий самолет можно было расстрелять из пулемета. Поэтому наши самолеты взлетали вертикально, а потом, кружась по вертикальной спирали, поднимались ввысь. До высоты где-то 2 тыс. метров крутили эту спираль с отстрелом тепловых ракет, разлетавшихся в разные стороны от самолета, как от елочной гирлянды. В это время Громов уходил через мост. Потом я вернулся в посольство Афганистана, чтобы с нашими коллегами еще некоторое время контролировать ситуацию. Мы боялись, что когда уйдут наши войска, с приходом моджахедов начнутся бесчинства. Но ничего этого не было.

 

- Наиболее заметным для общественности явился «американский» период вашей дипломатической службы в 90-х. Так, например, в 1994 – 1998 гг. вы много выступали против расширения НАТО на Восток.

 

- Да. Я много ругался по этому поводу. Я говорил американцам: «Что вы делаете? Куда вы расширяетесь? Вы что же, хотите с нами воевать?». «Нет, - отвечали они. - Вы тут ни при чем». «То есть как? Мы ведь на Востоке находимся, а вы движетесь с вашими базами тоже на Восток». «Мы не собираемся устанавливать базы в Польше, но их присоединение к НАТО – это дело добровольное, мы не можем им отказать…». «А почему с нами не проконсультировались?», - спрашиваю я. И встречаю безразличный ответ: «Чего с вами консультироваться?» А это как раз большая разница – страны, еще вчера входившие в Варшавский договор, вдруг войдут в НАТО. В общем, совершенно с нами не считались. Это было очень неприятно. Самое обидное было то, что Ельцин и Козырев (его министр иностранных дел) все американское принимали безоговорочно: «Расширение на Восток? Ну что ж, пусть расширяются». Я ругался с американцами, но Ельцин с Козыревым – нет. И надо сказать, американцы с тех пор к этой соглашающейся с нашей стороны позиции малость привыкли.

 

Поэтому сейчас, когда в Мюнхене наш Президент их немного одернул, они заволновались: «Как же так, вы считаете наши действия неправильными? Вы же до этого ничего не говорили?». Надо сказать, у Путина очень правильная позиция – он их не оскорблял и не ругал в Мюнхене, но он сказал им в глаза то, что мы все думаем: «Зачем это вы американскую (не НАТОвскую, не европейскую) систему противоракетной обороны подтягиваете к нашим границам?».

 

Они пробовали отвечать, как в прежние времена: «Это вас не касается. Мы договоримся с Польшей, и все будет нормально». Как же не касается, когда это уже все возникает практически на нашей границе! Вот и Кондолиза Райс заволновалась: «Давайте поговорим…». А чего тут разговаривать, когда уже объявлено, что будут ставить... Уже Польша и Чехия деньги подсчитывают.

 

Я считаю, что в этой ситуации пугать кого-то тем, что мы порвем тот или этот договор, не надо. Вообще не надо Европу пугать какими-то нашими действиями. Американцев – пугайте, пожалуйста, а Европу не надо.

 

Так что для нас период 90-х был очень неприятный – с тех пор с нами перестали считаться. Все эти «братания» с американцами проходили только с одной, с нашей стороны. Американцам этого не нужно было. У них ведь по большому счету ничего к нам не изменилось. Кроме того, что с СССР считались, вели переговоры, а вот с Россией они считаться не хотят: «Никуда они не денутся. Армия у них развалилась. Ракеты есть, но скоро они заржавеют». Это они уже подсчитали. Поэтому так уверены – нечего с Россией советоваться. Сами все решим. Но Путин сказал на той встрече в Мюнхене: «Зря вы не хотите считаться с Россией. Некоторые вопросы мы могли бы решить совместно. Например, борьба с международным терроризмом. Не надо ждать от нас каких-то односторонних уступок. Давайте разговаривать вместе, договариваться, но не надо думать, что мы во всем будем вас поддерживать».

 

- 15 ноября 2003 г. в Институте США и Канады РАН состоялся «круглый стол» на тему российско-американских отношений. Там принимали участие послы РФ и США. Вы как посол РФ также участвовали в обсуждении различных вопросов.

 

- Я вам скажу свою точку зрения на эту тему, которую я и там высказывал. Россия и США – две огромные страны. И очень разные. У нас очень разные истории, культуры. То есть, с одной стороны – большая история культуры, а с другой – культуре всего 250 лет… Конечно, есть афро-американские песни, джаз, танцы, но большой культуры все-таки у них еще не сформировалось… Потому, например, у нас такие разные взгляды на театральное искусство и на многие другие явления…Я тут недавно задумался – а ведь у нас с американцами даже в детстве колыбельные песни разные. У нас детям поют про мишку, игрушки или серенький волчок, а у них даже нет детских песен. У них детская колыбельная – это обычный эстрадный шлягер, переделанный под ритм убаюкивания. Все. У них нет колыбельных. И у них многого еще нет. Кроме того, 250 лет они были оторваны от всего мира. Их ведь отделяют два океана! Поэтому у них жизнь идет по свои канонам. Другое дело, что у них много выходцев из Европы: шведов, немцев, англичан. Они привезли в Америку что-то свое. И, надо сказать, это «свое» в их районах хорошо держится. Поэтому смотрим мы на мир разными глазами и, конечно, никогда не сможем до конца понять друг друга, сблизиться по-настоящему. В лучшем случае в отношениях наших стран будут наблюдаться взлеты и падения. Мы живем бок о бок с Европой, Азией. А Америка – сама по себе…

 

Нам не надо волноваться. Не надо лезть к ним с дружбой – все равно дружбы не получится. Также не надо и «холодные войны» затевать. Должны быть нормальные спокойные отношения: Где получается – хорошо. Если нет – ничего, получится в другой раз.

 

- У вас очень разнообразная общественная деятельность. Среди всевозможных руководящих должностей, которые вы занимаете, вы к тому же еще президент Международного центра Рерихов и директор Музея имени Н.К. Рериха.

 

- Международный центр Рерихов создан в 1990 г. Философ и художник Святослав Николаевич Рерих – последний из семьи Рерихов. Выполняя волю и завещание своих родителей – Николая Константиновича и Елены Ивановны, в 1989 г. он выступил с инициативой создания в Москве общественного Центра-Музея имени Н.К. Рериха и Советского фонда Рерихов. Он высказывался о статусе Центра-Музея как общественной организации. Идею С.Н. Рериха поддержали многие известные деятели отечественной науки и культуры. Со Святославом Николаевичем я познакомился, будучи еще послом в Индии. Он очень хотел, чтобы картины его отца посмотрело как можно больше народа в России. Поэтому он организовал приезд и показ картин Н.К. Рериха в Москве. Он лично занимался отправкой картин. Выставка прошла с успехом. После выставки Святослав Николаевич сказал: «Я хочу, чтоб эти картины поездили по России. Пусть с ними познакомится как можно больше народа. Ведь кроме Москвы у нас есть и другие города». (Он все время говорил «у нас», хотя и был гражданином Индии). И выставка поехала «кататься». В конце концов, он подарил эти картины музею Н.К. Рериха.

 

- Это те картины, которые сейчас находятся в Музее народов Востока?

 

- Это лишь меньшая часть коллекции. Кроме них существует еще 288 картин, оставленных им. Дело в том, что когда он принял решение подарить работы своего отца, Фонд Рериха был уже создан, и было заявлено, что будет музей, но здания у музея еще не было. Было решено, что до тех пор, пока музей Рериха не получит здания, картины побудут на хранении в Министерстве культуры. Министерство же отправляло картины из одного хранилища в другие, и когда умер Святослав Николаевич, они оформили приказ о передаче этих картин в Музей востоковедения. Однако музей эти картины не выставил, а держал в своем хранилище. Хранилище, как нам потом стало известно, содержалось в плохом состоянии, и когда мы стали требовать вернуть завещанные нам картины Рериха (у нас на тот момент уже было здание), Министерство культуры отмахнулось от нас: «Ничего не знаем. Эти картины по распоряжению уже находятся в другом музее». В общем, в министерстве не хотят переделывать приказ, но и картины не выставляют. У меня такое чувство – нечего уже, наверное, выставлять. Они ведь долгое время были бесхозными… Мы поднимали шум, обращались в суд, прошли все инстанции – бесполезно. Тогда мы обратились в нашу «контрольную палату», чтобы те посмотрели – где же все-таки завещанные работы. Нам пошли навстречу. В хранилище Музея народов Востока действительно были обнаружены 288 картин, соответствующих списку, но размеры у этих работ не сходятся с оригинальными. А в музейном деле расхождение в размерах – это один из признаков того, что работа подменена. Но комиссия сказала: «Все картины на месте. Подумаешь - размеры другие». В общем, так мы и не получили наши 288 картин. Сейчас многие меценаты помогают нашему обществу приобретать на аукционах картины Н.К. Рериха.

 

- Как получилось, что вы - член Академии космонавтики?

 

- Это по линии Музея Рерихов. Космонавты очень любят Рериха. Видимо, они как-то по-особенному чувствуют его работы. Ведь не зря говорят (и я это чувствую), что картины Рериха связаны с космосом. Космонавты часто приходили на наши собрания, конференции и вдруг выбрали меня академиком.

 

- Есть ли у вас фраза, которой вы руководствуетесь в жизни?

 

- Я - «державник» и всю жизнь работал на державу Российскую. Не важно, как она называется – СССР или Россия. Скажу одно: «За державу обидно. Нам надо державу свою укреплять». Мы ведь можем это сделать.

 

- Что бы вы пожелали нашим читателям?

 

- Пусть читают газету внимательно и верят тому, что в ней написано.

 

Беседовала Лада МЕРКУЛОВА

16.10.2018 12:12АВТОР: Лада Меркулова | ПРОСМОТРОВ: 446


ИСТОЧНИК: Российские вести



КОММЕНТАРИИ (6)
  • Руслан Коломиец16-10-2018 19:29:01

    Ю.М. Воронцов: "Я - «державник» и всю жизнь работал на державу Российскую. Не важно, как она называется – СССР или Россия. Скажу одно: «За державу обидно. Нам надо державу свою укреплять». Мы ведь можем это сделать."

    Вот эти слова и есть проблема, заложенная в МЦР его основателем Ю.Воронцовым.

    Вот держава российская поднялась с колен, укрепилась, приросла территориями соседних стран и имуществом общественных организаций - таких, как МЦР. Это должно вызывать гордость у "державников" - именно за это они боролись, не щадя свои жизни. Но почему-то "державники" возмущаются, когда держава прирастает имуществом МЦР, и демонстрируют этим неуважение и нелояльность своей державе.

    Или вы - с "державой", тогда радуйтесь огосударствлению усадьбы Лопухиных. Или вы против "державы", потому что это понятие несовместимо с общественными организациями и вообще с общественной жизнью в стране.

    С.Н.Рерих передал Наследие Рерихов именно общественной организации - но никак не "державе" и тем, кто ей служит. Если в общественную организацию затесались "служители державы", это значит, что организация перестала быть общественной и международной, и скоро тоже станет частью "державы" - в чем мы и убедились.

    Проблема "державников" в МЦР остается и сегодня. Общественная организация станет чище и здоровее, если избавится от "державников".

  • Татьяна Бойкова17-10-2018 12:18:01

    Руслан, Вы снова все передергиваете. Вам почему-то не дает покоя наша Держава, вероятно потому, что за свою обидно. Искренне Вам сочувствую. А на счет "приросла территориями соседних стран", - глубже историю нужно было постигать, да и сейчас еще не поздно.
    Возвращаясь к статье и личности Юлия Михайловича Воронцова хочу сказать Вам, что для начала нам с Вами (и Вам, и мне, и многим другим) необходимо сделать также много и для своей Державы, и в помощь Общественному музею и МЦР, а уж потом будем рассуждать о чем-то другом.
    А кроме того, полагаю, что в своем комментарии Вы сравнили совершенно несравнимые величины - не очень-то хороших чиновников и Державу Российскую. В наше время далеко не каждый чиновник за Державу радеет, но все как-то больше за себя любимого...

  • Николай А.17-10-2018 21:20:01

    Руслан Коломиец 16-10-2018 19:29:01
    "Проблема "державников" в МЦР остается и сегодня. Общественная организация станет чище и здоровее, если избавится от "державников". "
    ---
    Это чушь и дискриминация по признаку "государственных служащих".
    Чушь - потому, что общественная организация будет работать гармонично для общества когда она будет полно отражать интересы всего общества, а не выборочно исходя из социального статуса.
    Дискриминация Напоминаю о части 2 ст. 19 Конституции РФ.
     "2. Государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств. Запрещаются любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности".

  • Николай А.17-10-2018 22:04:01

    Ю.М. Воронцов: Я - «державник» и всю жизнь работал на державу Российскую.

    Как офицеру запаса мне близко и понятно это понятие.
    "Державник" — это, прежде всего, державное мышление.
    Мыслить в плоскости интересов страны.
    Мыслить в интересах общего, а не личного блага.
    Его так и назвали:
    "Дипломат, который думал по-крупному" (статья Андрея Терехова)
    http://www.ng.ru/dipkurer/2009 -10-19/9_diplomat.html

    Как это все близко идеям Живой Этики с её принципами Общего блага и Общины.
    Ведь "Страна" это ведь тоже какая определенная форма "Общины".
    И еще хочу напомнить, что без участия Ю.М. Воронцова наследие Рерихов так и не попало бы в Россию.
    Он приложил к этому делу много своих сил и возможностей.
    Как Президент МЦР Ю.М. Воронцов был не свадебным генералом.
    Он участвовал в конференциях и других мероприятиях МЦР, защищал его как в недрах власти, так и публично через СМИ.
    Мне он запомнился одним моментом. Была конференция в МЦР и был день его рождения (7 октября).
    Его поздравляли, дарили цветы. Потом, когда закончились официальные мероприятия, он вышел за территорию усадьбы и направился к автомобилю, который его поджидал. Был солнечный день.
    Я был в этот момент недалеко от калитки снаружи и наблюдал за ним.
    Он шел один с великолепным букетом цветов, аккуратно одетый, как изысканный джентльмен.
    Он шел и улыбался каким-то своим мыслям. И он буквально светился светлой радостью.
    Я подумал тогда: побольше бы в нашей стране таких редких и светлых людей.
    Вот для меня он запомнился таким светлым образом. Вспоминаю всегда этот момент …

  • Руслан Коломиец18-10-2018 14:52:01

    Комментарий удален.

  • Руслан Коломиец19-10-2018 15:42:01

    Комментарий удален.

ВНИМАНИЕ:

В связи с тем, что увеличилось количество спама, мы изменили проверку. Для отправки комментария, необходимо после его написания:

1. Поставить галочку напротив слов "Я НЕ РОБОТ".

2. Откроется окно с заданием. Например: "Выберите все изображения, где есть дорожные знаки". Щелкаем мышкой по картинкам с дорожными знаками, не меньше трех картинок.

3. Когда выбрали все картинки. Нажимаем "Подтвердить".

4. Если после этого от вас требуют выбрать что-то на другой картинке, значит, вы не до конца все выбрали на первой.

5. Если все правильно сделали. Нажимаем кнопку "Отправить".



Оставить комментарий

<< Вернуться к «Подвижники РД »