  |
|
 
Деревушка Соланг Налла – последний «оплот цивилизации» на пути к плато Беас Кунд в верховьях реки Соланг. Мы остановились в небольшом «гестхаузе», решив погулять, отдохнуть, а завтра рано утором начинать подъем в горы. Возвращаясь в номер, мы заметили бородатого европейского парня, бегущего к нам и размахивавшего руками. Его первыми словами, обращенными к Оле с Юлей, были: «Господи, как же я обрадовался, увидев европейских девушек! У вас, конечно, есть иголка?». Оказалось, что у него порвался параплан, а местные иголки при попытках прошить толстые швы капронового «крыла» гнулись и ломались одна за другой. Мы выдали ему иголки и пригласили вечером зайти в гости. За несколько часов до этого в последней деревушке, где был магазин, мы подкупили еды и, заодно, бутылку бутанского рома (Кстати, это был первый и пока последний попавшийся мне в руки продукт, на котором было написано “Made in Bhutan”). И вот вечером мы сидели в нашей комнате со Стивом (так звали парня), попивали кока-колу с ромом и слушали его историю. Стив вырос в рабочей семье в Ньюкасле в Англии. Отсидев год в тюрьме за какое-то хулиганство, он решил поехать с друзьями в Индию, в Кулу. Как и многих других молодых европейцев, главным, что влекло их сюда, был дешевый «чарас» - гашиш. К «чарасу» Стив не пристрастился, а вот долину Кулу сильно полюбил. К моменту нашей встречи он жил тут уже четыре года. Каждый год он на пару месяцев ездил в Англию, работал на заводе. Заработанных денег хватало на десять месяцев жизни в Гималаях. У него появился друг и «духовный брат» - местный юноша из семьи «благородной, но бедной». И Стив решил помочь ему завести собственное дело – открыть школу обучения полетам на параплане. Мы вспомнили, что по дороге видели в небе два ярких крыла-парашюта, широкими кругами спускавшихся из заоблачных высей. Это были Стив с его другом.
Не знаю, сказалось ли действие рома, но Стив предложил отложить на день выход в горы, обещав «научить нас летать». Оля сразу благоразумно отказалась. Но соблазн был так велик … и мы с Юлей решились. На следующее утро все собрались на длинном пологом склоне, где должны были проходить уроки. Оказалось, что подняться в воздух на параплане совсем не так просто, как кажется, когда смотришь по телевизору. Только, наверное, с десятой попытки я почувствовал, как мои ноги оторвались от земли, и ярко-розовое с желтыми краями крыло, выгнувшись упругой, наполненной силой дугой, решительно повлекло меня в небо. Это было сильное и веселое ощущение! Но внизу Стив уже отчаянно махал руками, видимо, считая, что для первого раза хватит, нужно посмотреть, умею ли я приземляться… Я послушно спланировал на землю. Я пишу эти строки десять с лишним лет спустя, больше мне никогда не доводилось летать на параплане, но мгновения того полета – да и вообще весь тот день – остались в памяти одним из самых ярких воспоминаний.
От Саланг Налла начинался затяжной подъем, последние деодары уступили место березовым рощицам, сменившимся альпийскими лугами. К середине дня мы вышли к небольшому мостику, переброшенному через ревущий поток – реку Соланг. Он представлял собой два качающихся бревнышка, концы которых были весьма условно закреплены на противоположных берегах. Поперек бревнышек лежали прутья потолще, привязанные к бревнам прутьями потоньше. Возможно, в момент создания этой конструкции в ней была какая-то надежность, но теперь, когда прутья высохли и, свободно перемещаясь по прогибавшимся бревнам, выпадали и скрывались в бурлящей воде, она явно исчезла. Позже мы встретили двух американок с местным гидом, которые, дойдя до этого мостика, проявили благоразумие и повернули назад. А мы – нет, хотя Оля с Юлей пытались сопротивляться. И ничего - остались целы, даже ни одного рюкзака не утопили.
На следующий день, уже приближаясь к подножию плато Беас Кунд, мы встретили пастуха, изрядно нас удивившего. На прекрасном английском языке он поинтересовался, нет ли у нас чего-нибудь почитать. Показал только что дочитанную книгу – это были «Кумаонские людоеды» Джима Корбетта [8]. Оказалось, что он служил в армии, был ранен, демобилизовался и – выбрал свободу. Так и кочует теперь со своими стадами по склонам Гималаев… И, по его словам, вполне счастлив. Наконец, после тяжелого крутого подъема во второй половине дня мы вышли на плато, где и заночевали, а утром были вознаграждены видом одного из самых эффектных горных озер этих мест. Оно невелико по размеру, но из-за большой глубины прозрачная вода кажется изумрудно-зеленой. Окруженное заснеженными вершинами, оно непередаваемо прекрасно. Кстати, я склонен согласиться с английским полковником, что это озеро – наиболее реальный претендент на звание Беас Кунда; по фотографии видно, что левый край озера представляет собой своеобразную воронку, через которую вниз устремляется ручей, дающий начало реке Соланг и далее – Беасу.
После похода по Солангу состоялось наше путешествие по Лахулу, но это тема отдельного рассказа. А на обратном пути, возвращаясь из Кейлонга (центра Лахула) в долину Кулу, мы остановились на перевале Ротанг. Оттуда мы собирались совершить небольшой трек к озеру Дашор (или озеру Акбара, поскольку воды его, по преданию, исцелили от паралича дочь императора) – «Беас Кунду № 3» по моей схеме.
Путь к озеру Дашор очень живописен, а менгиры, памятные каменные пирамиды и флажки, повешенные паломниками, вызывают приятное чувство соприкосновения с гималайской историей и культурой. Я уже писал об этом походе в очерке «Белые кони, красные кони» и не буду повторяться. Однако на роль начала Беаса озеро Дашор вряд ли может претендовать: какого-либо стока из него в направлении реки мы не заметили. Удивительно, что хотя перевал Ротанг лежит на пути практически всех путешествующих по этим местам, об озере Дашор мало кто знает. Когда я рассказывал, что в каких-то полутора часах спокойной ходьбы от перевала есть такое красивое и интересное место, многие мои знакомые, даже не раз бывавшие в Кулу, были сильно удивлены.
Родник, пробивающийся сквозь толщу скал на перевале Ротанг, не производит сильного впечатления. Но, видимо, именно здесь медитировал риши Вьяса. Теперь это место «узаконено» - над родником установлена небольшая памятная ступа. Надпись на ней гласит: «Священный Беас Риши. Легендарная река Беас берет начало из этого вечного источника. Пожалуйста, не подходите к священному роднику в обуви». И подпись: «Ротари-клуб», Кулу. Мы разулись, вошли в ступу, постояли у небольшого сделанного в полу бассейна и бросили в воду по монетке. На перевале, где все обычно останавливаются, чтобы оглядеться, передохнуть самим и дать остыть двигателю машины, процветала «придорожная торговля». «Дабы» - местные киоски – это палатки, сделанные из старого брезента, кусков полиэтилена и других подручных материалов. Перед входом – прилавок, в глубине – очаг и нары, где ночует продавец. В одной из таких «даб» мы решили заночевать, вернувшись с берегов озера Дашор. Ночью Оле стало плохо с сердцем. Валидол не помогал, других лекарств не было, идущих вниз машин – тоже. Спускаться пешком она не могла. С трудом дождавшись утра (всю ночь дул сильный холодный ветер), мы остановили первый же грузовик, идущий вниз, в Кулу.
Мы с Юлей и рюкзаками устроились в кузове, а Олю посадили в кабину к двум молодым веселым индусам – шоферу и его сменщику. Сели и поехали. Тот, кто ездил по горным серпантинам (не обязательно в Гималаях), когда справа каменная стена, слева обрыв, а крутизна поворота с трудом позволяет машине вписаться в дорогу, представляет ощущения от такого спуска. Правда, нам с Юлей из высокого железного кузова было ничего не видно, а потому не страшно. Меня только удивляло, что несколько раз грузовик резко останавливался, отползал назад и заходил на вираж снова – обычно индийские шоферы ездят с ювелирной точностью. Внизу бледная Оля все нам объяснила. По дороге индусы по очереди прикладывались к некой плоской бутыли (и ей предлагали). Поэтому чем дальше, тем сложнее им было вписать машину в поворот. Когда передние колеса, казалось, вращались над обрывом, шофер ударял по тормозам, давал задний ход и делал новую попытку. Но сердце у Оли прошло, как только высота стала ниже трех километров над уровнем моря. А может быть, страх помог забыть о болезни – кажется, в физиологии это называется «доминантой Ухтомского». А что же с «Виаса Кундом» Рериха? Дома, в Петербурге, меня ждал ответ Майкла Брина. Он писал, что да, он был в Аллахабаде, там есть такая картина. К письму прилагалась копия слайда. Вот что на нем было:
Никаких конкретных ассоциаций с тремя увиденными Беас Кундами картина не вызывала, напоминая только известное полотно «Гималаи. Розовые горы» из собрания музея Рериха в Нью-Йорке. Я подумал, что либо Рерих имел в виду некий обобщенно-мистический образ (что было странно – в своих «географических» полотнах Рерих обычно точен и реалистичен), либо Майкл Брин что-то спутал. И только попав через три года, в 1998-м, в Аллахабадский музей, я понял, в чем дело. Подробнее о музее я, наверное, расскажу отдельно. Сейчас важно одно: с подписями к картинам дело там обстояло, мягко говоря, неважно. И не только в «рериховском зале». Так, одно современное полотно, подаренное музею местным консульством США, изображало Джавахарлала Неру и президента США Рузвельта, едущих в открытом лимузине по улице на фоне небоскребов. Подпись к картине гласила: «Дж. Неру и русский премьер-министр Никита Хрущёв». Когда я сказал сопровождавшему меня сотруднику музея, что это не Хрущев, он искренно удивился: «Откуда ты знаешь?» Я объяснил. «Понятно», - сказал сотрудник, - «Тогда исправь». «Как, прямо так, ручкой?» – спросил я. «Ну да», - ответил он. Подпись под картиной была ламинирована, шариковая ручка по пластику не писала; подозреваю, что и сейчас все там осталось, как прежде. В отдельном зале музея выставлены 19 картин Николая и две – Святослава Рериха. Картина «Майтрейя» там называется «Дхьяни-мудра», «Древний Новгород» - «Русской церковью» и т.д. Подпись «Майтрейя» была помещена под картиной «На гималайских вершинах», изображающей милосердную бодхисаттву Гуань
А как же с исполнением желаний? За Олю с Юлей отвечать не берусь, что же до автора этих строк… Нет у меня уверенности, что сам знал тогда, чего хочу. Безусловно, хотелось еще приехать в Индию. И это получилось, причем у всех троих (Оля и сейчас, когда я пишу эти строки, находится там). Но вполне вероятно, что «святой источник» вытащил из глубин сознания и более существенные идеи, определившие (и продолжающие определять) всю мою дальнейшую «индийскую деятельность». Если так - спасибо тебе, риши Вьяса. Петр Игоревич Крылов Примечания автора 1. Хотя в русской традиции название реки Ганг мужского рода, для любого индийца – это река-богиня Ганга, спустившаяся с небес на землю. «Ганг» для них должен звучать примерно также, как если бы Волгу назвали «Волгом» 2. Бонгард-Левин Г. М., Ильин Г. Ф. Индия в древности. М.: Гл. ред. вост. лит-ры, 1985. С.200. См. также прим. 3 и 4. 3. Нагар / Рерих Н. К. Из литературного наследия. М.: Изобразительное искусство, 1974. С.122-123. 4. Боги Кулуты / Рерих Н. К. Урусвати. М.: МЦР, 1993. С.44-45. 5. Tyacke R. H. In Quest of Game: A Sportsman's Manual for Game Shooting in Kulu, Lahoul and Ladak to the Tso Morari Lake. Calcutta & Simla: Thacker, Spink & Co., 1927. Р.114. 6. Соколовский В. Каталог художественных произведений Николая Константиновича Рериха с 1885 по 1947 гг. – Новосибирск, 1996. 44, [2] с. 7. Крылов П. Белые кони, красные кони… // Хранитель. 1998. Т.2. С.84-90. 8. Эта увлекательная книга есть и в русском переводе: Корбетт Дж. Кумаонские людоеды. М.: Гос. изд-во географической лит-ры, 1959. – 176 с. Есть и более поздние переиздания. 
<< Вернуться к разделу «Пётр Игоревич Крылов - о творчестве Рерихов...» Электронная почта: adamant-lv@yandex.ru Последние обновления сайта АДАМАНТа отражены ЗДЕСЬ Рерихи | Медицина и Живая Этика | Новости | Рериховское Движение | Теософия |
Санкт-Петербург © ООО «АДАМАНТ» 2007