Международный съезд «Единение и сотрудничество рериховских организаций – путь к сохранению наследия Рерихов». Фоторепортаж. В Азербайджане открылась выставка «Пакт Рериха – мир через культуру». Сознание красоты спасет мир(о Р. Я. Рудзитисе). Татьяна Бойкова. Симфония красок и идей. Рихард Рудзитис. Новости буддизма в Санкт-Петербурге. Помощь Международному Комитету по сохранению наследия Рерихов. «Музей, который потеряла Россия». Виртуальный тур по залам Общественного музея им. Рериха. МЦР. Вся правда о Международном Центре Рерихов, его культурно-просветительской деятельности и достижениях. Фотохроника погрома общественного Музея имени Н.К. Рериха.

Начинающим Галереи Информация Авторам Контакты

Реклама



Собственность как духовно-нравственный феномен. А.В. Савка


Собственность – феномен пограничный, и это состояние напрямую связано с человеком – существом пограничным, который одновременно принадлежит миру природному, социальному и духовному.

Запад унаследовал от Римской империи понятие частной собственности, опирающееся на хорошо организованную базу юридических норм. Собственность имела самостоятельное значение и не обязательно идентифицировалась с властью. Многовековая культура частной собственности развила такое качество личности, как хозяйственный индивидуализм до экономического рационализма, важного не только для отдельной личности, но и для экономики в целом.

Феномен собственности в России имеет особую культурно-историческую традицию. Так, учение преподобного Кассиана Римлянина, знаменитого подвижника конца IV – начала V вв., ученика Иоанна Златоуста, о собственности обрело жизнь в свободной русской общине, сложившейся до царствования Алексея Михайловича, т.е. до окончательного закрепощения частновладельческих крестьян и прикрепления государственных (дворцовых и черных) к земле в Древней России. Для Кассиана Римлянина «собственность – ни благо, ни зло, но нечто среднее, могущее стать благом или злом». Православное христианство также не дает основания для какой-либо определенной экономической системы, но дает критерий, как в различных случаях судить о собственности. А этот критерий – «духовное благо человека». Шубарт В., прибалтийский немец, знавший русский язык и русскую культуру, противопоставляет друг другу два типа человека:

1. Прометеевский, «героический человек видит в мире хаос, который он должен оформить своей организующей силой; он полон жажды власти; он удаляется все дальше и дальше от Бога и все глубже уходит в мир вещей». Таковы «романские и германские народы современности».

2. Иоановский (представители иоановского типа он считает славян, особенно русских), «мессианский человек чувствует себя призванным создать на земле высший божественный порядок, чей образ он в себе роковым образом носит. Он хочет восстановить вокруг себя ту гармонию, которую он чувствует в себе. Так ощущали первые христиане и большинство славян».

Целью своей книги «Европа и душа Востока» Шубарт ставит влияние на «европейское самопознание путем контраста». «Запад, говорит он, – подарил человечеству наиболее совершенные формы техники, государственности и связи, но он лишил его души. Задачей России является вернуть ее людям». «Только Россия способна одухотворить человеческий род, погрязший в вещности и испорченный жаждой власти», и это несмотря на то, что в настоящий момент «сама она мучается в судорогах большевизма» [1]. Шубарт тонко подметил суть философии системы «собственность – богатство – свобода»: «Русскому... – пишет он, – свойственно стремление к свободе... от оков всего преходящего и бренного»; «среди европейцев бедный никогда не смотрит на богатство без зависти, среди русских богатый часто смотрит на бедного со стыдом. В русском живо чувство, что собственность владеет нами, а не мы ею, что владение означает принадлежность чему-то, что в богатстве задыхается духовная свобода». [2]

Современные глобальные трансформации в России вновь поставили вопрос о приоритетах и ценностях в процессе исторического развития. Нормальное состояние общества, по убеждению В.С. Соловьева, может и должно решительно противодействовать существованию и развитию бездуховного климата, который неизбежно ведет к тому, что показателями общественного сознания становятся корыстолюбие, обман, стремление к обогащению любой ценой, что, в свою очередь, приводит к формированию «ущербного» человека, ориентированного не на духовное развитие, а на приобретение все более и более значительного капитала, все большего количества материальных ценностей. Соловьев уверен в том, что нормально функционирующее в экономическом отношении общество является показателем того, что в нем существует гармоническое соотношение между нравственностью и экономикой, духовной и материальной сферами, факт экономических бедствий, наоборот, свидетельствует о том, что экономические отношения не связаны как должно с началом добра, не организованы нравственно. Последнее характерно, как считает сам философ, для современного ему общества.

Если современное состояние образованного мира ненормально в нравственном смысле, то виною этого не то или другое учреждение само по себе, а общее понимание и направление жизни в современном обществе, в силу которых главным делом все более и более становится вещественное богатство и сам общественный строй решительно превращается в плутократию. Общественная безнравственность заключается не в индивидуальной и наследственной собственности, не в разделении труда и капитала, не в неравенстве имуществ, а именно в плутократии, которая есть извращение должного общественного порядка, возведение экономической области на степень высшей и господствующей и низведение всего остального до значения средств и орудия материальных выгод [3].

Проблема места и роли экономики в жизни общества занимает важное место в философии Н.А, Бердяева. В статье «Человек и машина» он отмечает, что: «...Бесспорно, экономика есть необходимое условие жизни, без экономического базиса невозможна умственная и духовная жизнь человека, невозможна никакая идеология. Но цель и смысл человеческой жизни лежит совсем не в этом необходимом базисе жизни. То, что является наиболее сильным по своей безотлагательности и необходимости, совсем не является от этого наиболее ценным». Бердяев пытается «дематериализовать материалистическое понимание истории», он утверждает, что между экономикой и духовным состоянием общества есть зависимость, но «идеологический ряд» не является простым порождением «экономического ряда». «И от качества духа зависит характер хозяйства», Он дает свое определение хозяйства, которое «не есть явление мертвой материальной природы, оно насквозь пропитано духовными энергиями человека и предполагает общение между человеком и природой, их взаимопроникновение» [4].

Рассуждая о собственности, русские философы рассматривают ее не столько с политэкономической, сколько с философской точки зрения как вещественное проявление самовыражения человека, его творческих способностей: «Добывание из природы хозяйственных благ есть духовное действие, в котором недра природы раскрываются для приходящего владеть ею мужа», отмечает Бердяев. Нужда, отсутствие собственности есть «выражение некосмического состояния мира. Окончательное преодоление материального состояния мира, которое означает некосмическое, разодранное и скованное его состояние», то есть разрушение космического единства материи и духа, лишение человека его творческого, созидательного начала. Не случайно П.Б. Струве видел задачу возрождения «русского духа», его «возвращения домой» в создании собственности «как прочного настроения и устремления народных масс» [5]. Сегодня, в период глубоких социальных трансформаций в России вопрос о собственности стал краеугольным. Мы в целом разделяем позитивное отношение к собственности, если только ее накопление не противоречит  базовым нравственным и духовным ценностям отечественной традиции.

Следует отметить, что сам термин «собственность» появился в России только во второй половине XVIII века. Толковый словарь В.И. Даля определяет собственность как «собь» или «собина», которая наряду со своим имуществом и пожитками включает нравственные, духовные и все личные качества человека. В отечественной традиции собственность и труд – две взаимосвязанные и взаимообусловленные стороны культуры, прежде всего справедливая собственность мыслится исключительно как Функция труда. В соответствии с этим труду приписывается, с одной стороны, дисциплинирующая и воспитывающая роль, а с другой, – он рассматривается как проявление творческих сил человека: труд никогда не сводился к совокупности действий или навыков, а рассматривался как проявление духовной жизни, причем трудолюбие было характерным выражением духовности. Уже в Киевской Руси в традициях монашества были заложены истоки отношения к труду как к ценности нравственного порядка. Преподобный Феодосий Печерский, основатель Киево-Печерского монастыря, даже в игуменском сане выполнял тяжелые хозяйственные работы, часто брал на себя послушание, назначенное другим. Г.П. Федотов, отмечает, что именно Феодосий Печерский заложил основы отношения к труду как к деятельности богоугодной, поставив труд в один ряд с молитвой. «Сравнительно умеренные аскетические упражнения восполняются непрерывностью его трудов. Крепкий и сильный... Феодосий работает за себя и за других. При игумене Варлааме он по ночам мелет жито для всей братии. Став сам игуменом, он всегда готов взяться за топор, чтобы нарубить дров, или таскать воду из колодца, вместо того чтобы послать кого-нибудь из свободных монахов: "Я свободен", – отвечает он келарю. Трудовая, деятельная жизнь Феодосия больше всего бросается в глаза, она заполняет преимущественно страницы его пространного жития» [6].

Необходимо вспомнить, что православный идеал трудолюбия, как и понимание собственности, воплотился в споре «стяжателей» и «нестяжателей». У Нила Сорского и «нестяжателей» он состоял в «умном делании», т.е. во внутреннем духовном труде, мистическом созерцании, борьбе с греховными помыслами. «Внешняя» трудовая аскеза, если она не сопровождалась «внутренним» трудом, не имела для преподобного Нила ценности, и его сподвижники занимались не столько хозяйственной работой, сколько молитвенным созерцанием и интеллектуальным трудом, отрешаясь от мира не только с его трудами и суетой, но и всеми проблемами и противоречиями. Иным было представление о месте труда в православном монашеском идеале у Иосифа Волоцкого и «стяжателей». Здесь на первом месте было социальное служение церкви, помощь бедным и обездоленным, смягчение мирской несправедливости, и одной из основ социального служения была трудническая аскеза монахов. Усилия по организации хозяйственного «внешнего» космоса ставилась выше, чем духовный подвиг (отсюда и порицание «стяжательства» за подрыв высокого духовного идеала православной культуры). Однако и в «стяжательстве» труд и приобретаемые им блага имели не корыстный характер, а были призваны служить общему благу.

В ХV-ХVI вв. эти проблемы нашли отражения и в «Домострое».

Его редактор – составитель и соавтор – священник Сильвестр, выходец из торгово-промышленной среды Новгорода, различает «стяжение праведное» и «стяжение неправедное», с понятием «стяжение праведное» тесно связано понятие «праведные труды». Наличие богатства не освобождает человека от его обязанностей и каждодневного труда. Домострой различает два термина, обозначающих обязанности человека, а именно – «работа тяжкая» и «праведный труд», труд как наказание за первородный грех и труд как путь спасения и служения Богу, а трудолюбие и бережливость расцениваются как формы проявления христианского подвига мирского человека.

С.Н. Булгаков отмечает, что именно христианство восстанавливает религиозно-этическую ценность труда и хозяйства, самым решительным образом осуждает антиэкономический аристократизм платонизма. «Кто не работает, да не ест» эти слова апостола Павла, подтвержденные примером трудовой жизни всех апостолов, выражают внутреннюю оценку труда в христианстве. Труд, по мнению философа, получает значение не только естественного выражения связи, посредством между человеком и миром, фактора космоургического, но и могучего средства духовного самовоспитания, аскезы.

Труд, собственность, богатство – сущностные категории философии хозяйства России, На Западе и собственность, и труд, и богатство имеют самостоятельное экономическое значение, в России собственность, труд и богатство необходимо рассматривать в органическом единстве, это особая философия хозяйства, отражающая социальную и культурную самобытность России. У русского народа смысложизненные ценности оставались из века в век во многом исторически традиционными, то есть укорененными: дом, семейное хозяйство, теплые соседские отношения, коллективистские отношения артельного хозяйства (позже колхозно-совхозное), приверженность российских предпринимателей идеалам общественного служения, особое отношение к земле как к «матушке-кормилице». Сохранение этих и других корневых ценностей дает основание говорить о соборности хозяйства, труда и богатства, в русской философии они синтезированы в идее теократического хозяйства. Не случайно Бердяев критикует понимание труда при социализме марксистском и классовом, который «...обоготворяет экономический производительный труд, только его экономическому производству, к которому относится, как к фетишу» [7]. Далее Бердяев определяет высший смысл труда, его теократическое предназначение: «Трудиться должно не для самого себя и не для других людей, а для мирового смысла, в котором находит свое место каждое индивидуальное усилие... Труд не должен быть заботой о завтрашнем дне и богатство не должно быть рабством у материальных вещей, мешающих войти в Царство Небесное. Трудиться нужно во имя Бога, и трудовая общественность должна стать теократической. Богатство в теократическом обществе не будет рабством, а будет роскошью полевых линий и птиц небесных» [8].

По мнению С. Булгакова, христианство формирует определенное отношение к экономике и экономическое поведение – «христианский сверхэкономизм». Человеку, духовно пребывающему в мире, но им всецело неохваченному, христианство дает руководящие нормы экономического поведения, вытекающего из общего религиозного идеала: оно является в отношении к хозяйству аскетическим экономизмом или, экономической аскезой, оно отрицает лишь самодовлеемость, духовную бесконтрольность хозяйства, предоставленного своим инстинктом, и стремится сделать экономическую деятельность религиозным служением, а богатство – средство богоугождения. Тем самым, оно признает хозяйство областью действия благой воли [9]. Как можно было бы накормить голодного, напоить алчущаго, одеть нагого и приютить бесприютного, вопрошает Булгаков. Он также раскрывает суть христианского понимания богатства, которое есть своеобразное орудие: если человек может правильно его употреблять, оно послужит ему к оправданию, а если неправильно, то человек может оказаться служителем несправедливости. Булгаков оправдывает имущество и даже считает ее полезной, если человек распоряжается ею с мудростью, умеренностью и благочестием [10].

Всеобщая форма собственности и личного богатства это трудовой достаток.

В отечественной социокультурной традиции сформировалось понимание богатства совершенно отличное от того, что сложилось в Европе. Трудовое понимание богатства как достатка и благополучия основано на особых социально-духовных феноменах российской самобытности, сформировавшейся под влиянием природно-климатических условий, православных ценностей, идей соборности, особых форм организации трудовых коллективов на принципах взаимопомощи, сопричастности, трудовой солидарности, дружбе, которые вырабатывались веками, а они в свою очередь, составляют духовное богатство народа. В культуре России духовное богатство первичнее материального, у русского народа есть черта, которая ставит в тупик многих экономистов и социологов – «дух нестяжательства», выражаемый в отсутствии у значительной его части стремления к материальному богатству, накопительству, энергичному стяжению материальных ценностей. «Дух нестяжательства» отражает иной приоритет жизненных ценностей, сложившихся в народной культуре, при которой материальные блага не занимают главного места в жизни.

Два противоположных начала легли в основу формирования русской души: природная, языческая дионисическая стихия и аскетически монашеское православие, пишет Бердяев в «Русской идее», душа России – не буржуазная душа, – душа не склоняющаяся перед золотым тельцом, и уже за одно это можно любить ее бесконечно – «русский народ, наименее мещанский из народов, наименее детерминированный, наименее прикованный к органическим формам быта, наименее дорожащий установленным формам жизни…»[11]. Это во многом связано с тем, считает философ, что русские как бы «подавлены» необъятными полями и необъятными снегами, «растворены» в этой необъятности, в отличие от немца, который «чувствует себя со всех сторон сдавленным как в мышеловке» и ищет спасения в организованности и напряженной активности.

Презрение к мещанству в высшей степени характерная черта русского общества, читаем у Н, Лосского, именно презрение к буржуазной сосредоточенности на собственности, на земных благах, на том, чтобы «жить как все», иметь хорошую обстановку, платье, квартиру. Герцен, Достоевский, Л. Толстой, повидав жизнь Западной Европы, с отвращением описывают мещанский характер ее, Иванов-Разумник написал трехтомный, весьма обстоятельный труд «История русской общественной мысли. Индивидуализм и мещанство в русской литературе и жизни XIX века». Термин «мещанство», говорит Иванов-Разумник, идет от Герцена, который разумеет под ним коллективную посредственность, умеренность и аккуратность, ненависть к яркой индивидуальности... Борьба против мещанства, т.е. против буржуазного умонастроения и строя жизни, ведется русской интеллигенцией во имя достоинства индивидуальной личности, во имя свободы ее, против подавления ее государством или обществом, против всякого низведения ее на степень лишь средства. Сегодня, в период глубокого кризиса, в котором оказалась экономическая цивилизация, русская философия собственности обретает новое значение и актуальность.

 

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Лоссикий И.О. Условия абсолютного добра. М., 1991. С. 244-245.
2. Лосский И.О. указ. соч.. М, 1991. С.279
3. Соловьев В.С. Соч.: В 2 т. М., 1988. Т.1. С.414
4. Бердяев Н.А. Философия неравенства. М., 1990. С.235
5. Струве П.Б. Отечество и собственность / Русская философия собственности. СПБ., 1993. С. 268.
6. Федотов Г. Святые Древней Руси. М., 1990. С.61.
7. Бердяев Н.А. Правда социализма/Новое религиозное сознание и общественность. М., 1999. С. 166-167.
8. Бердяев Н.А. Правда социализма/ Новое религиозное сознание и общественность. М, 1999. С. 171.
9. См.: С. Булгаков. Основные мотивы философии хозяйства в платонизме и раннем христианстве. М., 1916. С. 39.
10. См.: С. Булгаков, там же
11. Бердяев Н.А. Русская идея// О России и русской философской культуре. М. С. 217.

15.07.2011 03:00АВТОР: А.В. Савка | ПРОСМОТРОВ: 2020


ИСТОЧНИК: Казначеевские чтения №2, 2009. Глобальные проблемы ноосферы: природа, человек, общество, культура.



КОММЕНТАРИИ (0)

ВНИМАНИЕ:

В связи с тем, что увеличилось количество спама, мы изменили проверку. Для отправки комментария, необходимо после его написания:

1. Поставить галочку напротив слов "Я НЕ РОБОТ".

2. Откроется окно с заданием. Например: "Выберите все изображения, где есть дорожные знаки". Щелкаем мышкой по картинкам с дорожными знаками, не меньше трех картинок.

3. Когда выбрали все картинки. Нажимаем "Подтвердить".

4. Если после этого от вас требуют выбрать что-то на другой картинке, значит, вы не до конца все выбрали на первой.

5. Если все правильно сделали. Нажимаем кнопку "Отправить".



Оставить комментарий

<< Вернуться к «Философия »