М.В. Ломоносов и его вклад в естествознание. В.А. Перцов. Одиночество гения (о Ломоносове). Юрий Ключников. Добровольное пожертвование. Знамя Мира – красный крест Культуры. М.П. Куцарова. Звездное небо Михайлы Ломоносова. К 300- летию со дня рождения. Разрушение музея Рериха: игра по-крупному. Елена Кузнецова. Добровольное пожертвование. Чудеса и не только. Следы Ангелов. Отвергнутый Вестник. Л.В. Шапошникова.

Начинающим Галереи Информация Авторам Контакты

Реклама



Елена Рерих. Путь к Посвящению. Наталья Ковалева


 

Часть первая. Россия

 

Елена Ивановна Рерих. 1900.

Елена Ивановна Рерих. 1900

 

 

Образ маленькой девочки,
несущей тяжелый том Библии,
является в хоромах барства
творцом Нового мира
[5] .

 

Глава 1. "В хоромах барства" (Детство)

 

Самое раннее

 

31 января (по новому стилю – 12 февраля) 1879 года в одной из родовитых дворянских семей столичного Санкт-Петербурга, в доме на Сергиевской улице появилась на свет девочка. Новорожденную назвали Еленой. "Факел, открытый огонь" – таково было значение этого древнего имени…

Скажем несколько слов о ее родителях и предках.

Мать Елены, Екатерина Васильевна, урожденная Голенищева-Кутузова, была женщиной необыкновенной красоты, представительницей старинного и знаменитого дворянского рода, принадлежавшего к великосветской знати. Екатерина Васильевна родилась в 1857 году в имении своих родителей – селе Канищево (Конищево) Псковской губернии. Ее жизнь ничем не отличалась от жизни других девушек из знатных семей; в апреле 1876 года она закончила обучение в Смольном институте благородных девиц, а в мае следующего, 1877 года вышла замуж за столичного архитектора Ивана Ивановича Шапошникова.

Отец будущей Елены Рерих, Иван Иванович Шапошников, родился в Петербурге в 1833 году, учился в нескольких учебных заведениях Петербурга: Коммерческом училище, Рисовальной школе и Академии художеств.

Иван Иванович Шапошников.И.И. Шапошникова по праву считали одним из самых талантливых архитекторов своего времени. Он занимался строительством и перестройкой каменных и деревянных зданий в Петербурге и его пригородах – от храмов до жилых домов и заводских сооружений; с 1882 года он работал архитектором в Главном Инженерном управлении Военного министерства. За свои проекты он получил несколько правительственных наград; в 1882 году стал академиком, а в 1897 году, незадолго до смерти, был возведен в потомственное дворянство [6] .

Наряду с работой архитектором Иван Иванович преподавал рисование, композицию архитектурных орнаментов, черчение, акварельное рисование и другие дисциплины в учебных заведениях Петербурга. Студенты очень любили своего преподавателя, отличавшегося не только высоким профессионализмом, но и передовыми общественными взглядами, которыми он делился с ними.

 

Благодаря исследованию М.А. Иванова [7] мы знаем и о предках Елены Ивановны Рерих. Ее прадед по линии отцаЕкатерина Васильевна Шапошникова. 1870-е годы. приехал по приглашению Петра Первого в Россию из Риги, где был бургомистром. Приглашение он получил после посещения императором Риги; во время торжественного приема по случаю встречи императора бургомистр вручил Петру Первому великолепный подарок – украшенную драгоценными камнями и отороченную бобровым мехом шапку Мономаха. Прием произвел впечатление на Петра Первого, и он предложил бургомистру перейти к нему на службу и переехать в Россию. При принятии русского подданства Петр дал ему новую фамилию – Шапошников, намекающую на тот значимый подарок, который бывший бургомистр сделал императору во время его визита в Ригу.

Прадед Елены Ивановны по материнской линии, Василий Семенович Азарьев, был помещиком Новгородской и Тверской губерний, а также военным. Одна из его дочерей – будущая бабушка Елены Ивановны – вышла замуж за подполковника в отставке, псковского помещика Василия Ивановича Голенищева-Кутузова. Голенищевы-Кутузовы были представителями очень древнего графского рода, принадлежавшего к старосветской знати; согласно Бархатной книге, его родоначальником стал выходец из Пруссии Гаврила Олексич, поступивший на службу к Александру Невскому в 1235 году. Из этого рода происходил знаменитый полководец Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов; Елена Ивановна приходилась ему двоюродной правнучкой.

Голенищевы-Кутузовы были в родстве с Мусоргскими. Выдающийся композитор Модест Петрович Мусоргский часто бывал в гостях у своих кузин – Екатерины Васильевны Голенищевой-Кутузовой (матери Елены Ивановны) и ее сестер. М.П. Мусоргский приходился Екатерине Васильевне четвероюродным братом по материнской линии; Елена Ивановна была его внучатой племянницей.

Когда в семье Шапошниковых появилась на свет маленькая дочь, могли ли ее многочисленные родственники предполагать, что эта девочка станет следующим знаменитым на весь мир представителем рода Голенищевых-Кутузовых?..

Появление на свет Елены стало для ее матери настоящим испытанием. Обычный для многих беременных токсикоз приобрел у Екатерины Васильевны особо тяжелую форму, несмотря на то, что эта беременность была для нее не первой – к тому времени у нее уже был маленький сын Илларион. Молодую женщину так мучили приступы тошноты и рвоты, что, пытаясь облегчить их, она стала принимать разные лекарства, не посоветовавшись предварительно с врачами. В результате ее состояние настолько осложнилось, что врачи порекомендовали родственникам увезти ее из Петербурга в деревню, рассчитывая, что лучшие климатические условия помогут ей быстрее выздороветь. Екатерину Васильевну спешно увезли в Псковскую губернию, в поместье ее родителей. Перемена климата помогла, и будущая мать Елены начала поправляться. Однако процесс выздоровления был медленным; довольно долго Екатерина Васильевна оставалась настолько слабой, что не могла даже ходить. Ей оставалось лишь целыми днями лежать на диване в своей комнате и смотреть на висевшую на противоположной стене картину "Моление о Чаше". Она полюбила эту картину. Запечатленный на ней облик Христа вспоминался ей и спустя многие годы после этого тяжелого периода…

Знатная молодая красавица из высшего света не задумывалась о философских вопросах бытия; вряд ли она когда-либо обращала внимание на утверждения религиозных и философских учений о том, что на земле от века идет борьба добра и зла; что те и другие силы представлены в нашем мире людьми – носителями идей и добра, и зла. И уж тем более не могла Маленькая Елена Шапошникова. 1884 год.она предполагать, что ребенок, которого ей суждено было родить, будет необычным, избранным Силами Света для великой миссии… Тем не менее это было именно так. Девочка, родившаяся в аристократической русской семье, пришла в мир с духовной миссией огромного значения. Потому и силы добра, и силы зла отметили ее появление на свет. Именно этим и объяснялось тяжелое состояние ее матери во время беременности – появление на свет этого ребенка было крайне нежелательно для сил зла, и они предприняли все, чтобы оно не состоялось. Но их план не осуществился. У маленькой Елены были не только враги, но и Хранители, приходившие к ней на помощь и помогавшие в минуты опасности. Их загадочные облики она сохранила в своем сознании с самых ранних лет. Маленькая Ляля, как звали ее родные, росла живым и любознательным ребенком; уже с десяти месяцев начала ходить, рано начала говорить. Ее брат Илларион, которого домашние называли Лоря, был на полтора года старше ее. Это был необыкновенно красивый мальчик, очень похожий на мать.

Позже у Елены появилась и маленькая сестренка Анечка.

Елена с самого раннего детства была очень восприимчива к красоте во всех ее проявлениях – будь то красота природы или человеческих лиц. В ее детской памяти (с трехлетнего возраста, как отметила потом она сама) на всю жизнь запечатлелись красивые лица матери и старшего брата. Судьбы брата и сестры Елены сложились трагически – детям не суждено было стать взрослыми. Брат Елены умер от дифтерита в возрасте пяти с половиной лет. Екатерина Васильевна с трудом оправилась от этого удара; долгое время она была безутешна. Елене тогда было четыре года.

Примерно в этом же возрасте, по настойчивым просьбам Елены, мать стала полушутя учить ее читать. Уроки эти проходили между делом. По утрам, когда Екатерина Васильевна, еще будучи в постели, пила чай, девочка приходила к ней с газетой и спрашивала значение крупных букв, которые видела в заголовках статей. Мать называла ей эти буквы, и обладавшая необычайно хорошей памятью девочка мгновенно их запоминала. Осваивать алфавит ей помогали также картинки в детских книгах и кубики, в которые она играла. Так, на газетах, картинках и кубиках, Елена незаметно освоила алфавит и начала читать еще до того, как ее стали учить этому гувернантки и домашние учителя. Уже к шести-семи годам девочка свободно говорила, читала и даже писала на трех языках.

Как водится в аристократических семьях, у Елены были няни, бонны и гувернантки, однако по натуре своей девочка была очень независимой и самостоятельной. Она, казалось, не нуждалась ни в чьем обществе; больше всего любила читать или играть в одиночестве. Сверстницы совершенно не интересовали ее, даже утомляли. Ей было скучно в обществе других детей. Ее излюбленным обществом были книги – с самого раннего детства.

 

Самостоятельность девочки сказывалась также и в ее упорном отказе повторять слова молитвы, которую она и ее брат должны были читать перед сном. Елена молилась не заученными, непонятными для ребенка словами, которым учили ее мать и гувернантки, а своими словами, и о том, что было ей близко и понятно. Взрослые не понимали, сколь глубокий смысл был заложен в этом стремлении ребенка сознательно обращаться к Высшим силам, и относили это к обычному детскому упрямству. Конечно, молитвы маленькой Елены были детскими, но зато они были искренними и осмысленными. Как вспоминала Елена Ивановна, "в семье существовал рассказ о том, как девочка молилась: "Боженька, спаси и сохрани папу, маму, бабушку и мою корову". (Корова была игрушечная, но настолько большая, что в густой траве ее принимали за теленка, что приводило девочку в восторг.)" [8] .

 

Книги

 

Увлечения девочки были нетипичными для ее возраста. Как вспоминала впоследствии сама Елена Ивановна, первой и самой большой радостью для нее стали два тома Библии с иллюстрациями Гюстава Доре. Роскошно изданные, эти книги были так велики, что девочка не могла поднять их сама. Она часто просила взрослых дать ей посмотреть картинки в этих книгах. Поскольку книги были дорогими, эти просьбы выполнялись очень неохотно. Зато если уж ей удавалось упросить старших дать ей посмотреть эти книги, радости ее не было границ. Потом, когда она чуть-чуть подросла, она уже сама, тайком от взрослых, пробиралась в кабинет отца, брала с полки тяжелый том Библии и уносила его в свою комнату, сгибаясь под тяжестью книги. Там, в тишине и одиночестве, девочка листала заветные страницы. Особенно любила она смотреть на кроткий и прекрасный лик Христа, думать о Нем и Его страданиях за всех людей мира. С ранних лет этот великий Облик запечатлелся в ее сознании с огромной силой.

Среди самых первых книг, попавших в руки маленькой Елены, оказались и два толстенных тома старинной книги "Путешествия по Центральной Азии и Дальнему Востоку". Судьба распорядилась так, что с первых лет жизни кто-то будто намекнул Елене на то, что ей предстоят долгие и трудные дороги по азиатским землям. Эти книги были отданы в полное распоряжение девочки, т. к. служили ей подставками на стуле, когда она садилась за стол. Елене повезло – книги имели много иллюстраций, и любознательная маленькая читательница с удовольствием их разглядывала, а позже и читала, знакомясь таким образом с природой и этнографией Востока.

Как вспоминала позже Елена Ивановна, на нее произвели ужасное, неизгладимое впечатление содержащиеся в этих книгах описания всевозможных пыток и казней, практиковавшихся в старину в Китае и Японии. Эти описания поселили в сердце девочки чувства опасения и недоверия по отношению к этим двум народам. Острое отвращение к любым проявлениям жестокости, которое очень рано проявилось в сознании девочки, возможно, тоже было как-то связано с впечатлениями, полученными от этих кошмарных описаний.

Чтение было любимым занятием Елены. При этом девочка очень эмоционально реагировала на прочитанное. Обладавшая крайне утонченной нервной организацией Елена так сильно переживала радость и горе книжных героев, что почти заболевала. Бездарные и слащавые сочинения для детей младшего возраста Елену не трогали; ее любимой "детской" книгой были весьма философичные по духу "Сказки Кота Мурлыки". Девочка горько плакала над судьбой героев этих сказок – Милы и Нолли – и много дней после прочтения этой грустной и мудрой сказки была подавлена тоской [9] . О любимых детских книгах Елены Ивановны Н.К. Рерих писал: "Вот Елена Ивановна всегда вспоминает какую-то книгу "История кусочка хлеба". Даже имя автора не упомнилось, но само содержание дало незабываемый импульс. "Принц и нищий" тоже была одна из любимейших повестей Елены Ивановны" [10] .

В ее детской библиотеке были также книги Густава Эмара и Марка Твена; "Три мушкетера" и "Граф Монте-Кристо"; "Рокамболь" Понсон дю Террайля, "Мученики науки" и "Дети капитана Гранта". Позднее она прочитала "Уранию" французского ученого и писателя Фламмариона; эта книга, как говорила она потом своей ученице Зинаиде Фосдик, произвела на нее впечатление, дав ее сознанию импульс стремления к другим мирам [11] . Необычной была не только тяга к знаниям, свойственная маленькой Елене, но и ее удивительная интуиция, проявлявшаяся с самого раннего детства. Это качество позволяло ей исключительно хорошо разбираться в людях и в обстоятельствах. С годами это свойство еще более усилилось.

С самого раннего детства девочка начала проявлять большую чувствительность к малейшим оттенкам речи Елена и Анна Шапошниковы. 1889окружающих. Она чутко и остро реагировала на малейшие проявления несправедливости или резкости с их стороны. Однако какой бы ни была ее эмоциональная реакция на поведение окружающих, жившее в глубине ее души высокое нравственное сознание не позволяло ей выражаться в негативных формах. Елене было всего шесть лет, когда с ней произошел характерный случай, мгновенно "скорректировавший" ее характер на всю последующую жизнь. В автобиографии он описывается так: "Острое осознание, как бы мгновенно изменившее намечавшийся гневливый, вспыльчивый характер, явилось на седьмом году. Это переживание остро запечатлелось на многие годы.

Девочка с книжкой полулежит на длинной кушетке. Входит девушка-горничная с вязанкой дров топить печку и начинает задирать и дразнить девочку: "Не стыдно ли барышне валяться посреди дня?"… Девочка, оскорбленная несправедливым обвинением, чувствовавшая ее лицемерную природу и не любившая ее, обзывает ее дурой, лисой, Лизкой-подлизкой… Но внезапно поток этот остановлен, в сознании ясно, четко встает вся грубость, непристойность и нелепость подобного сквернословия, и настолько сознание это овладело ею, что с этого дня все грубые, скверные выражения были забыты" [12] .

Проявившаяся уже в детстве особая душевная утонченность осталась характерной чертой Елены на всю жизнь; уже будучи взрослой девушкой, она все равно очень остро переживала несправедливость к кому бы то ни было; также терпеть не могла грубости и пошлости. Двусмысленные, пошлые шутки вызывали у нее резкое отвращение. Вообще она очень различно относилась к людям: "Некоторые лица вызывали сильнейшее физическое отвращение, сопровождавшееся иногда содроганием и трепетом всего организма; лицо покрывалось пятнами и ощущалась мучительная тошнота" [13] .

Люди, возбуждавшие в ней подобное чувство, с точки зрения окружающих были самыми обыкновенными людьми, но внимательный человек мог бы заметить, что у всех них был нечистый взгляд, выдававший в них пошлую, порочную натуру.

Елена безошибочно угадывала нравственную сущность людей по выражению их глаз. Она не выносила людей с похотливым выражением в глазах и уже будучи взрослой девушкой, испытывала сильное отвращение ко всяким двусмысленным фразам и анекдотам.

 

Пророческий дар

 

Дар ясновидения проявился у Елены с детских лет. Он выражался в пророческих снах и видениях, в умении безошибочно понимать нравственную сущность окружающих людей, а также в точном знании того, как следует поступить в том или ином случае.

В детские годы Елена могла часами разглядывать иллюстрации на страницах Библии. Картины апокалиптических бедствий, обрушивающихся на человечество, будили в ее душе тяжелые предчувствия, рождали тревогу за судьбу ее близких и всего мира. Грозным библейским пророчествам отвечали ее собственные вещие сны. Как вспоминала Елена Рерих, одним из первых снов, запечатлевшихся в ее сознании, было "сумрачное видение темного, бурного моря с низко нависшими над ним грозными тучами, прорезываемыми частыми молниями. Водная стихия вздымалась и, казалось, вот-вот сольется с небесами и водная стена зальет все живущее. Девочка [14] стояла на берегу и в неописуемой тоске и жути всматривалась в эту развернувшуюся перед нею мрачную картину в надежде увидеть какую-либо светлую точку, какую-либо помощь, и вот на красно-огненном фоне туч показался вдали Старец, окруженный мягким сиянием, в светлой рясе с темнеющими на ней крестами и Сам весь светлый, с белой же бородой. Старец был высок ростом и держал посох в правой руке. Он шел спокойно по бурному морю, как бы скользя поверх валов. Девочка вся встрепенулась. Сердце подсказало ей, что Старец шел к ней на помощь, и вся жуть и тоска мгновенно оставили ее. В своем детском представлении она решила, что Сам Бог явился ей в этом чудесном образе – Сергия Радонежского, как она узнала потом" [15].

Пройдут годы, и подобную апокалиптическую картину – темное море с огромными волнами, сумрачное, нависшее над землей и морем небо, грозно сверкающие сквозь темные тучи молнии, а на крыше окруженного волнами дворца – группа последних оставшихся в живых людей, ждущих неминуемой смерти, – воспроизведет на своем полотне "Последние Атланты" [16] супруг Елены Ивановны – Николай Константинович Рерих. Николай Константинович писал, что многие образы его наиболее значительных картин были навеяны пророческими снами и видениями Елены Ивановны. Может быть, образ восстания водной стихии на картине Николая Рериха тоже был воссоздан художником по описаниям Елены Ивановны, не раз имевшей такие видения в своих детских снах?

 

Как бы то ни было, апокалиптические сны маленькой Елены не были пустыми детскими страхами и фантазиями. Маленькой девочке было ведомо многое, о чем взрослые и не догадывались. Грозные потопы, сметающие все живое, уже посещали Землю, и не однажды. В сокровенном знании Востока, распространителями которого суждено было стать Рерихам, говорилось о цивилизации Атлантиды, много веков назад существовавшей на нашей планете так же реально, как существуем сейчас мы. И не случайно в учении Агни-Йоги последние дни Атлантиды сравниваются с эпохой, переживаемой нашей цивилизацией, самоуверенной и гордой своими достижениями, как когда-то гордились своими познаниями и Атланты. Но, как говорится в учениях Востока, наступает момент, когда стрелки космических часов приближаются к таинственной отметке, – и то, что казалось людям незыблемым, в том числе и сама земная твердь, исчезает под ногами. И взору предстает разрушительная мощь восставшей водной стихии, заливающей землю, сверкание молний на почти черном небе, и крыши зданий с неумолимой быстротой скрываются под наступающими валами темной воды… Такая картина посещала Землю в действительности! И именно ее видела в своих снах необычная девочка, одаренная редкой способностью видеть и прошлое, и будущее и заранее знать судьбы своих близких и всего мира.

Как писала потом сама Елена Ивановна, "предчувствие катастрофы, гибели Земли преследовало ее с самого раннего детства. Может быть, оно отчасти было навеяно иллюстрациями грозных потопов в Библии, или же чувствознание было пробуждено ими, но сознание это временами настолько сильно овладевало ею, что она испытывала острые приступы тоски и видела сны, подтверждавшие ее предчувствия" [17] . Так, один сон, с некоторыми вариациями, снился ей не раз. В этом сне перед ней представали море и небо одинакового, желто-серого, унылого цвета; налетала буря, вздымались огромные, устрашающие волны. Одна волна чудовищной величины и силы, неся на гребне своем одинокий корабль, обрушивалась на землю и затопляла ее всю. Но корабль на гребне волны так и оставался невредимым.

Еще один сон: "Девочка стоит у окна, со страхом всматривается в темно-желтое небо; сумерки быстро сгущаются. Она замечает странные явления: стаи птиц, ласточек, с визгом низко летают над землею, животные и люди в беспокойстве спешат спрятаться по домам. Отчетливо помнится татарин с мешком за плечами, быстро ныряющий под ворота. Раздается оглушающий удар грома или гигантского взрыва, и земля начинает колебаться. Девочка в ужасе вбегает в соседнюю комнату, где находились ее родители, и говорит им: "Разве вы не видите, что земля гибнет, наступил конец мира!"" [18] Дар пророчества – тяжелый дар. Об этом свидетельствовали ясновидящие и пророки всех времен. Ясновидящий несет на себе не только бремя своего одиночества – неизбежной платы за необычность и непохожесть на других. Он несет в своей душе еще и тягость знания будущего и его опасностей, неведомых остальным людям.

Тревожные предчувствия грядущих перемен, никем не разделенные, никому не понятные, с ранних лет легли на плечи маленькой Елены. Тогда девочка еще не знала, что очень редко, не каждое столетие, на земле появляются люди, обладающие пророческим даром; эти люди выполняют в обществе духовную миссию огромной важности. Их задача – рассказать другим о событиях будущего, предупредить их о грозящих опасностях, а вместе с тем – заставить людей задуматься о том, правильно ли они живут и как можно сделать свою жизнь чище, гармоничнее, духовнее.

Но мало кто понимает пророков, и далеко не все верят им…

В видениях маленькой Елены были не только апокалиптические сюжеты. Особенно запомнилось ей удивительно яркое, красочное видение, посетившее ее в шестилетнем возрасте. Вот как вспоминала об этом впоследствии она сама: "Осенний вечер, девочка с ногами сидит на подоконнике большого окна. На коленях лежит раскрытая французская хрестоматия Марго; к завтрашнему дню нужно выучить урок – стихи "Веселый Зяблик". Но девочка в книгу не смотрит, внимание ее привлечено звездным небом. В этой же комнате у стола сидит ее мать, стол накрыт к вечернему чаю. Вдруг девочка вскрикивает: "Мама, мама, посмотри, какое огромное знамя развернулось на небе и свернулось петлей!" Русское трехцветное знамя широко раскинулось на вечернем небе, в виде заглавного свитка на старинных гравюрах, причем все три тона были как-то особенно красивы и ярки – синий, бело-серебряный и пурпуровый. Мать подошла к окну, но, сколько ни всматривалась, ничего не смогла увидеть, к великому огорчению девочки. Но явление было настолько ярко и мощно своими размерами и яркостью, что и посейчас оно стоит в сознании во всей своей живости, как и тогда. Конечно, явление было приписано болезненному состоянию, и девочку немедленно уложили в постель. Но никакого заболевания не последовало" [19] .

Как писала Елена Ивановна в своих автобиографических заметках, видение это было столь прекрасно потому, что краски развернувшегося перед ней русского знамени как бы светились внутренним огнем. (Позднее из книг Агни-Йоги станет известно, что подобным свечением, недостижимым на земном плане, обладают краски Тонкого мира.)

Елена Ивановна отмечала, что подлинный смысл этого видения стал ясен ей много позднее, когда она стала взрослой и вступила на путь познания Учения Света. Именно тогда "космическое значение этого чудесного видения стало руководящим Знаменем в ее последующей жизни" [20] .

Много лет спустя, после начала непосредственных бесед с Учителем, Елена Ивановна спросила Его: "Что означает видение ее детства – русский трехцветный флаг, развернувшийся на небе? (1886 г.)".

Учитель ответил: "Ты будешь свидетельницей в России о русских нуждах <…> Ты будешь свидетельницей русских побед" [21] .

Учителя Белого Братства придавали особое значение России. Забегая вперед, скажем, что именно России, по решению Учителей Белого Братства, должна была принадлежать главная роль в будущем духовном возрождении всего мира. Позже, в своих письмах последователям, Елена Ивановна напишет: "… гибель России – гибель всего мира".

 

Глава 2. Первые озарения

 

Образ Учителя

 

Самые яркие видения и другие проявления иной реальности в сознании девочки были связаны с ее духовными Учителями. Их присутствие в ее жизни проявилось тоже совсем рано, в детские годы.

Подобно другой необычной девочке, жившей почти на эпоху раньше нее, Елене фон Ган, ставшей затем Еленой Петровной Блаватской, героиня нашей повести уже в детские годы увидела своего духовного Учителя и Его сподвижника.

Первое видение Учителя, представшее ей на природе, стало одним из самых ярких впечатлений ее детства. Это произошло поздней весной на даче в Павловске, куда переехала семья на лето. Елене тогда было шесть лет. В первое же утро после приезда на дачу, встав раньше, чем обычно, девочка побежала в парк, чтобы полюбоваться небольшим прудом с золотыми рыбками. Утро выдалось необычное – чудесное и тихое, оно таило в себе нечто сказочное, создающее особое настроение. Воздух словно дрожал и искрился в лучах солнца. Что-то волшебное, нездешнее было растворено в атмосфере этого места. Стоя на пристани пруда, наслаждаясь свежестью и прохладой раннего утра, девочка всем своим существом впитывала красоту окружающей природы. Эта красота, как ничто другое, вызывала в ее душе восторг и счастье, ощущение подлинной радости жизни. В какой-то момент взгляд Елены остановился на цветущей яблоне, стоявшей на противоположном берегу в своем прелестном белоснежном убранстве, – и девочка невольно замерла. На фоне яблони она явственно увидела высокую мужскую фигуру в белом одеянии – и тут же в ее сознании ярко вспыхнула мысль о том, что где-то далеко живет Учитель Света. "Сердце девочки затрепетало, и радость ее перешла в восторг, все существо ее потянулось к этому далекому, любимому и Прекрасному Облику", – как вспоминала потом об этом ярчайшем переживании своего детства Елена Ивановна [22] .

Спустя многие годы Учитель, с которым она встретится на земном плане бытия, вспомнит ее первые детские прозрения в Высшую реальность и скажет о ней:

"<…> Маленькая девочка, узревшая Учителя Света под небом голубым, есть сокрушитель застенков мрака.

Когда дух девочки может ощущать Братьев человечества, тогда имя того духа Светоносный Меч. Когда дух может чуять с детства, что Братья человечества сущее перерождают, тогда дух несет имя светоносное" [23] . Были и другие видения, в которых она встречалась со своими духовными Покровителями и Наставниками – невидимыми для окружающих, но явственными для нее, обладающей особым, астральным, зрением. Духовные Учителя пристально следили за жизнью этой необычной девочки, оказывая ей помощь, когда этого требовали обстоятельства. Не раз Они помогали ее организму справиться с болезнями. Как говорится в автобиографии Е. Рерих, "во время довольно частых заболеваний как бы простудного характера – ложного крупа, по определению врачей, – девочку преследовало одно видение: при повышении температуры зрение ее становилось особенным, оно проникало сквозь стены, и она видела, как входная дверь их квартиры открывалась, входили два Великана. Один, немного выше, всегда шел впереди, слегка прикрывая собою второго. Эти Великаны проходили длинным коридором и входили в ее комнату, садились в ногах ее постели и начинали тянуть серебряную нить *, которую они извлекали из ее левого бока [24].

 

Причем больший Великан передавал нить другому, сидевшему сзади и наматывавшему ее. Несмотря на то, что первый Великан всегда ласково улыбался, девочка слегка опасалась их; ей казалось, что они за эту нить хотят притянуть ее к себе и если это им удастся, то она умрет. Первый, больший ростом Великан, имел синие глаза и темно-русые волосы, тогда как голова другого была темнее и сам Он был тоньше. Одеты они были, как ей казалось тогда, в сюртуки, теперь (известно), что это были индусские ачканы. Видение это повторялось лет до девяти. Иногда девочка близко видела только головы этих Великанов, слегка склонившихся над нею и пристально всматривающихся в нее. Она опасалась их, но не очень, ибо эти видения были не длительны" [25].

Возвращаясь к этим необычным видениям в своих дневниковых записях, Е.И. Рерих уточняла, что загадочные гости-Великаны являлись к ней во время болезни для того, чтобы охранить ее от опасности, которую могла нести ее организму слишком высокая температура.

Никто не рассказывал Елене о существовании духовных Учителей и Их таинственной обители на Востоке. Под влиянием загадочных видений знание о Них просто проснулось в ее сознании в урочный час, как случается с людьми, которые были учениками Великих Учителей в течение многих прошлых жизней…

Приблизительно в 11 лет знание о существовании Учителя Света проявилось в сознании девочки уже вполне определенно. Образ Учителя, владеющего неограниченным знанием, четко вставал в сознании Елены. Он особенно сильно владел ее мыслями в период с 11 до 13 лет. Это были уже не просто сны и видения, а именно знание – неизвестно откуда появившееся, но четкое и определенное. Оно встретило горячий отклик в ее сердце, наполнило душу стремлением к таинственному Руководителю.

Девочка представляла себя как бы живущей в Его доме и учащейся под Его руководством. При этом она четко знала, что Учитель был занят ускорением какого-то физиологического процесса в ее организме и этот процесс проходил под Его непосредственным наблюдением [26]. Мысли об этом не покидали ее длительные периоды времени. По вечерам девочка торопилась уйти в свою комнату. В тишине и одиночестве перед ее мысленным взором ярко вставали картины общения с Учителем. "Она видела себя гуляющей с Ним по саду, сидящей на скамеечке у Его ног и слушающей Его слова о страданиях Земли и бедствиях человечества, о подвиге и сострадании к обездоленным. Облик Учителя сливался с Образом Христа, но девочка боялась признаться в этом" [27].

Помимо этого знания ей продолжали сниться красивые и загадочные сны, в которых перед ней появлялся незнакомый, но удивительно притягательный Образ.

Необычный сон приснился ей в 13-летнем возрасте, в ночь на 24 июня – в праздник Ивана Купалы. По старинному романтическому преданию, в ночь на Ивана Купалу совершались разные чудеса, а молодая девушка могла увидеть во сне своего будущего суженого…

В канун этого праздника Елена приехала погостить к своей тете. Вечером, на сон грядущий, тетя напомнила племяннице о старинном празднике и связанном с ним поверье и полушутя сказала ей: "Вот тебе и приснится твой будущий муж!"

Едва ли девочка думала в тот вечер о будущем суженом-ряженом, но тем не менее в ту ночь ей привиделся удивительно необычный сон. Она увидела себя в подвенечном платье и вуали, стоящей на коленях в большой пустой церкви перед величественным образом Казанской Богоматери. Этот образ был освещен многочисленными свечами; все остальное пространство церкви тонуло в таинственном полумраке. Слева от Образа, уходя в тень, стояла высокая мужская фигура. В полутьме четко выделялись утонченный профиль благородного, одухотворенного лица и волнистые черные волосы, зачесанные назад со лба. "Помолись, моя дорогая", – услышала она обращенные к ней слова [28]. Ей запомнилось удивительное чувство, испытанное ею в том сне, – будто вокруг не было больше никого – все было оставлено, чтобы уйти с этим человеком, только с ним одним…

Но кто явился ей в этом необычном сне? Об этом написала в своем дневнике сотрудница Елены Ивановны Зинаида Фосдик: "Она [29] только позже узнала в нем М.М. [30]. А этой зимой Он им сказал на сеансе: "И тогда узнала Мой [31] профиль, когда приходил к тебе"" [32].

 

Враждебные силы

 

С детских лет жизнь необычной девочки была отмечена участием сил не только светлых, защищающих и оберегающих ее, но и темных, пытавшихся если не уничтожить, то, во всяком случае, нанести ей вред. З. Фосдик в своем дневнике записала воспоминания Е.И. Рерих о том, что одна из самых ранних попыток сил зла воздействовать на ее сознание в детстве проявилась в так называемых искушениях. Подобное воздействие со стороны темных сил испытали на себе все выдающиеся христианские подвижники, перед которыми в ярких видениях представали силы зла, то угрожая, то соблазняя их различными способами. И только прошедший через все искушения и выдержавший их силу подвижник действительно мог впоследствии достичь просветления и снискать то, что в христианстве называлось духовной благодатью.

Одно время нечто подобное происходило и в сознании маленькой Елены. Как только девочка начала понимать, что такое Бог и научилась обращаться к нему с молитвами, она стала слышать богохульствующие голоса, пытающиеся заставить ее отвратиться от Бога. Но, несмотря на совсем детский возраст, девочка нашла, что` противопоставить враждебным силам: в подобные моменты она садилась где-нибудь одна в тихом уголке, затыкала уши пальчиками (в те годы она еще не могла понять, что эти голоса были слышны не физическому ее слуху, а астральному, звуча в ее сознании) и начинала упорно твердить вслух: "Боженька хороший, Боженька хороший" [33].

Это нехитрое детское упражнение на самом деле имело большое значение: таким образом девочка не только училась бесстрашно и упорно противостоять воздействию сил зла, но и укрепляла в собственном сознании мысль о Боге, несмотря на детский возраст.

Вторжение в ее жизнь сил зла проявлялось и в более опасных формах, в виде болезней и несчастных случаев: так, в двенадцатилетнем возрасте – опять же по воспоминаниям З. Фосдик, – катаясь на гигантских шагах, девочка получила травму.

Но все же самое сильное впечатление от встречи с враждебными силами Елена получила опять-таки благодаря видениям. В одном из видений, произведших на нее особо гнетущее впечатление, она увидела главного противника Сил Света, против которого впоследствии ей довелось бороться вместе с ее духовным Учителем, Руководителем Белого Братства. В период с 9 до 12 лет девочка раза три видела один и тот же сон, который каждый раз оставлял у нее чувство чего-то жуткого, непоправимого и сопровождался острым чувством тоски. На первый взгляд, в самом сюжете сна ничего страшного не было: девочка видела себя стоящей у окна комнаты, выходившей во двор большого дома. Она смотрела в освещенное окно, находившееся на противоположной стене дома, как раз напротив ее окна, и видела там фигуру мужчины в английской рубашке с засученными рукавами, склонившуюся над каким-то станком или аппаратом, напоминающим распределительные щиты на электрических станциях. Облик этого человека отнюдь не был ужасным на вид, напротив, он казался скорее утонченным, даже интеллигентным. И тем не менее, глядя на быстрые, уверенные движения его рук, девочка чувствовала, как ее сердце сжималось от какой-то страшной, безысходной тоски: она интуитивно понимала, что человек этот занят какой-то страшной работой на разрушение всего мира.

Когда Елена подросла, ей стало казаться, что в таком образе ей был показан символ рабочих масс, которые поднимут революцию и погубят весь мир. Но истинный смысл показанного во сне символа стал понятен ей много позже, возможно, уже после того, как она стала сотрудницей Учителя М., – и смысл этот оказался гораздо страшнее: она "…узнала в показанном ей облике – врага рода человеческого. Ей была явлена его работа над изысканием страшной силы, могущей взорвать всю планету. Он уже тогда работал над уявлением этой поистине адской силы руками безответственных людей". [34]

 

Образ главного врага не так просто являлся в видениях маленькой девочке. Повзрослев, она встанет на путь служения Белому Братству и займет свое место в рядах тех, кто будет возглавлять борьбу с мировым злом и могущественным иерофантом * Черного братства * – Князем мира сего…

 

Предчувствия и предсказания

 

Наряду с явлениями, относящимися к будущему ее родины или всей планеты, девочка предвидела все значительные, а часто даже мелкие события, которые должны были произойти в ее семье, – от смерти родственников и пожаров в доме до отмены своих уроков. И конечно, предчувствовала она и те несчастья и беды, которым суждено было приключиться с ее родными. Маленькая провидица пыталась предупредить об этом отца и мать, однако мать всегда страшно сердилась на нее и запрещала говорить о таких вещих, – словно девочка могла накликать беду своими словами.

Так, когда Елене было девять лет, она сказала матери о том, что скоро в их доме случится пожар. Екатерина Васильевна, как всегда в таких случаях, очень рассердилась на дочь. Ее предупреждению никто не поверил, однако пророчество маленькой ясновидящей осуществилось.

 

Предчувствия несчастий сопровождались у Елены и соответствующим настроением – тревогой и тоской, ожиданием неминуемого несчастья. Пожар, о котором Елена пыталась предупредить мать, она предвидела недели за две до того, как он произошел, и все это время она не могла избавиться от тягостного чувства грозящей опасности. В тот злополучный день мать девочки уехала в театр, отец прилег отдохнуть после обеда. Елена буквально не находила себе места от растущей мучительной тревоги. Машинально она зашла в комнату, где укладывали спать ее маленькую сестру. В это время во дворе раздались крики, гувернантка-француженка, мадам Лелонг, подбежала к окну, раздвинула шторы – и комнату озарило зловещее красное зарево [35]. Пожар! Как потом выяснилось, в одной из квартир прислуга случайно опрокинула керосиновую лампу. Пожар моментально распространился на соседние квартиры. Всего в их доме сгорело семь квартир, были и человеческие жертвы. К счастью, огонь не добрался до квартиры, где жила Елена. Почти всю ночь девочка просидела у окна, на широком подоконнике, наблюдая тяжелые сцены – и не имея возможности чем-либо помочь пострадавшим.

О чем она думала в эту ночь? Не по годам развитая, она наверняка задавала себе вопрос: почему другие люди не могут так же, как и она, предчувствовать несчастье? Почему мать сердилась на нее, когда она говорила ей, что в их доме будет пожар? Если бы они знали о том, что должно произойти, – может быть, и несчастья не случилось бы и не было бы горьких слез и жертв? Но они не только ничего не чувствуют сами, но и не верят, если кто-то говорит им о том, что может произойти несчастье… Почему? Никто не смог бы ответить ей на этот вопрос, даже если бы она и задала его кому-то. Но то, что ее пророчествам никто не верил, а мать даже сердилась на нее за это, заставило ее сделать соответствующие выводы – она поняла, что о своих предчувствиях лучше никому не говорить. Все равно не поверят, да еще и отругают!

Девочка очень любила своего отца – он был духовно ближе ей, чем мать. Но – увы – ее вещее сердце подсказывало, что жизнь отца будет недолгой. Она предчувствовала его смерть лет за десять до того, как это горе пришло в их семью. Сознание неминуемой утраты было мучительно. Все эти годы тяжелое предчувствие висело над ней мрачной тенью; оно подтверждалось снами, в которых отец внезапно умирал. Девочка тосковала, зная нависший над отцом и над ней неумолимый рок, и по вечерам, если отец задерживался на работе допоздна, она не могла заснуть, пока не услышит стук парадной двери и знакомые шаги отца по лестнице.

Когда ей было семь лет, видение предупредило ее о будущей утрате – смерти маленькой сестренки Анечки. Это произошло за три года до несчастья. "Днем, часов около трех, маленькую сестренку укладывали спать в детской. Кормилица и няня обыкновенно уходили в людскую, девочка же занималась в комнате [гувернантки-] француженки. Забыв нужную ей книжку в детской, девочка побежала за ней. Войдя в комнату, девочка была поражена необыкновенно приятным голубым полусветом от спущенных штор, через которые светило солнце, и ее потянуло остаться и прилечь на постель. Сколько минут или даже секунд пролежала она, впитывая в себя эту тишину, трудно сказать, как вдруг она услышала тонкий, чистый звук, как бы от маленького серебряного или хрустального колокольчика. Девочка насторожилась и увидела, как от окна отделилась голубоватая тонкая женская фигура, вся закутанная в длинные светлые одежды, и, скользя по воздуху вдоль стены, где стояла кроватка сестры, пролетела над ней и исчезла. Движения ее сопровождались этим мягким звоном. В сознании девочки встало – это смерть пролетела, и сестренка недолго проживет" [36]. За год с небольшим до смерти сестры Елена увидела еще один пророческий сон, предупредивший ее о неизбежной утрате. Эти предвидения сбылись: сестренка умерла в пятилетнем возрасте. Елене тогда было десять. Вскоре после смерти сестры девочке приснился необычный сон: ей предстала большая фигура Христа на розово-лиловом фоне. Вокруг него были три маленьких ангела. Один – над головой Христа; девочка узнала в нем своего умершего брата; второй ангел, державшийся у плеча Христа, оказался ее сестрой; и третьим ангелом, ухватившимся за одежды Христа, была она сама. Символизм сна оказался понятным для девочки: ее брат уже умер, поэтому он может летать, сестра уже поднялась над землей и скоро улетит, а сама она останется привязанной к земле.

Дар ясновидения проявлялся у Елены не только в форме вещих снов и видений наяву – иногда девочка просто знала о том, что именно и как произойдет в будущем, то есть информация о будущих событиях просто возникала в ее сознании в виде четкого знания. Способность получать знания по любым вопросам из глубины своего сознания в Агни-Йоге называется чувствознанием*.

Интуиция вела ее по жизни, словно волшебный компас. Девочка всегда знала, когда и где обстоятельства будут благоприятны, знала также, как лучше поступить в затруднительных случаях. Также всегда хорошо разбиралась в людях [37].

 

Тайна света и цвета

 

Помимо книг, Елену неудержимо тянуло к красочным изображениям. При кабинете ее отца в их доме была небольшая комната, в которой на полках стояли огромные папки с чертежами, цветными изображениями различных орнаментов и рисунками архитектурных сооружений. Девочка любила забраться в эту комнату тайком от старших, не разрешавших ей трогать рабочие принадлежности отца. Взяв с полки какую-нибудь папку, до которой ей удавалось дотянуться, она раскладывала прямо на полу большие листы плотной бумаги и рассматривала красочные детали и орнаменты мировых архитектурных памятников. Перед ее взором возникали сказочные мозаики дворцов Альгамбры и Гренады…

Это было рискованным занятием – папки из отцовского кабинета своими размерами были много больше самой девочки, и часто нужная ей папка оказывалась заставленной другими. Одно неосторожное движение – и все папки могли обрушиться друг за другом, а поставить нужную папку на прежнее место она не смогла бы без посторонней помощи. Но если бы кто-то узнал о ее "искусствоведческих занятиях", им пришел бы конец: ей не разрешили бы больше любоваться красочными орнаментами древних дворцов.

Магия цвета не случайно имела такое влияние на ее детское сердце: пройдут десятки лет, и в учении Агни-Йоги, которое выросшая ученица Махатм вместе со своим супругом передаст миру, будут объяснены многие тайные аспекты воздействия цвета на сознание человека и на незримые энергетические центры, активно реагирующие на цветовые волны… Был у Елены и еще один вид игры с цветом. Она называла его "Смотреть персидские ковры". Занятие это состояло в следующем: девочка закрывала глаза, слегка надавливала на глазные яблоки – и перед ее внутренним взором появлялись красочные световые сплетения исключительно красивых тонов и рисунков, все время меняясь от густых насыщенных тонов до тончайших радужно-светлых. Елена очень любила заниматься этим, лежа в постели, перед тем как заснуть. Но и днем это явление легко вызывалось, особенно красивы бывали эти красочные образования в солнечные дни.

Возможно, это занятие стало отголоском необычного явления, начавшего посещать ее лет с семи-восьми. Именно в этом возрасте она впервые увидела световые образования Тонкого мира, в Учении Жизни называемые "цветными звездами". Они появлялись спонтанно, независимо от ее воли, при вечернем освещении или когда девочка в полутемной комнате закрывала глаза. Так, однажды вечером девочка сидела в гостиной в глубоком кресле с любимой книгой – "История кусочка хлеба". Комната была вся в желто-красных тонах от большой лампы под тяжелым японским абажуром, бросавшей вокруг красный свет. В какой-то момент юная читательница перевела задумчивый взгляд на противоположную стену, покрытую золотистым штофом и освещенную красноватыми отблесками от лампы, и вдруг "заметила, как на этом фоне поплыли яркие, необычайной чистоты световые образования – синие, лиловые, пурпуровые, зеленые, желтые и серебристые. Они неожиданно появлялись и все время в движении меняли свои очертания и так же незаметно, неожиданно исчезали. Иногда они, рождаясь в пространстве, как бы неслись на нее и на недалеком расстоянии от нее разворачивались в самые причудливые формы" [38].

Что это было? Впоследствии девочка рассказала об этом необычном явлении матери, но мать приписала это воспаленному состоянию ее глаз. В действительности же физическое зрение было тут совершенно ни при чем. Елена видела астральные цветовые образования, свидетельствующие о проявлении тех или иных энергий Тонкого мира. Эти нездешние световые образования способны видеть только люди с приоткрытыми энергетическими центрами, или чакрами.

Еще один влекущий отблеск иной реальности, проявившейся в ее жизни с раннего детства!

О способности детей с большими духовными накоплениями видеть астральные образования в Живой Этике говорится: "Можно заметить у детей странные быстрые взгляды, точно они видят нечто необъяснимое. Впрочем, иногда они говорят что-то о пожаре, о звездах и об огоньках. Конечно, воспитательницы считают это болезнью или глупостью, но именно на таких детей нужно обратить внимание. Как известно, дети младшего возраста легко видят астральные образы; кроме того, особенно чуткие видят Пространственные Огни. Подобные организмы следовало бы заботливо наблюдать с первых дней. Будьте уверены, что в них заложены возможности Агни-Йоги, и если их поместить в чистую обстановку, они дадут пример возможностей. Главное, не засорить и не запугать их.

<…> Чуткость есть степень культуры. Не готовить Агни-йогов, но лишь открыть им путь, – космическое явление не терпит насилия. Но где цветок огня готов распуститься, там не мешайте" [39].

 

Увы, лишенные малейших духовных знаний люди реагируют на подобные проявления совершенно неадекватно, либо считая их детскими фантазиями и глупостями, либо, и того хуже, причисляя их к различным расстройствам. В Живой Этике особо говорится о необходимости внимательного и бережного отношения к детям, способным видеть не видимое окружающим их взрослым.

 

Природа и уединение

 

Романтическая, живая, восприимчивая к красоте во всех ее проявлениях душа девочки стремилась к природе и к одиночеству. Одиночество она любила с детства. Ей не было скучно одной – в ее воображении жил целый мир удивительных образов и воспоминаний, размышлений и догадок. Эта черта – созерцательность, любовь к уединению и к размышлениям в тишине – сохранилась в ее характере на всю жизнь. В юности, так же как и в детские годы, сверстницы совершенно не привлекали ее. Как отмечала сама Елена Ивановна, "сильная и яркая черта в характере девочки – страстная любовь к природе и к одиночеству – четко, определенно обозначилась с самого раннего детства. Самые счастливые минуты и часы вспоминаются именно во время такого одиночества или при одиноком любовании природою" [40].

Так же, как и Елене Блаватской в детстве, героине нашего рассказа была свойственна необычная любовь к природе, живой интерес к растениям и животным. Будучи маленькой, Елена собирала разные цветы и травы, толкла их в ступке и потом варила, чтобы получить жидкости красивого цвета, "как в аптеке" [41].

По мере взросления ее тяга к природе обрела более глубокую, духовную форму.

Елена очень любила встречать утро на природе. До начала обязательных ежедневных занятий с разными учительницами, которых приглашали к ней родители, девочка одна убегала в излюбленные живописные уголки сада и там наслаждалась тишиной и красотой утра. Свежесть и прохлада утра, дуновение легкого ветерка, шепот листьев, ласковое тепло утреннего солнца – все это было наполнено для нее особым, недоступным для окружающих ее людей смыслом. Казалось, этой маленькой фее был ведом тайный язык природы, манившей ее к себе своей красотой и заключенным в ней сакральным смыслом.

"Уже будучи семнадцатилетнею девушкой, получив от матери разрешение выезжать по утрам на велосипеде в парк по определенным аллеям, с восторгом пользовалась этим часом, чтобы в одиночестве вбирать чистую утреннюю солнечную прану и любоваться всегда новой красотой окружающей природы" [42].

Любовь к уединению, к размышлениям в тишине и к природе не покинула ее и во взрослом возрасте. Уже во время своей самостоятельной жизни, после замужества, по утрам Елена Ивановна оставляла себе два часа уединения. Как пишет З. Фосдик, Е.И. каждое утро приказывала часа два никому ее не беспокоить, говоря, что одевается, а сама использовала это время для чтения и размышлений [43].

 

Зов милосердия

 

В характере девочки рано стали проявляться те черты, которые в индийской философии считаются неотъемлемыми признаками будущего Бодхисаттвы: любовь ко всему живому и нуждающемуся в помощи, сострадание, милосердие.

Девочка с раннего детства очень любила и жалела животных, особенно больных или раненых. Она подкармливала собак, подбирала и лечила птиц с подбитыми крыльями, заботилась о старых воробьях и о больных утятах. Подобрав где-то журавля со сломанным крылом, Елена поселила его на дворе усадьбы, кормила и лечила его. Девочка по своему желанию помогала прислуге заботиться о домашних животных и птице: живя в имении, она вставала рано утром и шла кормить всех коз, собак, лошадей и птиц, которые были в усадьбе. Вся живность обожала маленькую покровительницу и, завидев ее издали, радостно подбегала к ней. Зинаида Фосдик в воспоминаниях своих бесед с Еленой Ивановной отмечала, что она "…начиная с детского возраста, обожала больных и уродливых животных: собак, птиц с разбитыми и подбитыми крыльями, старых воробьев, некрасивых утят. Одно время она ухаживала за журавлем, у которого было сломано одно крыло. И "журка" бежал за ней, как собака, – она его кормила, лечила, но он, бедный, все-таки умер. Живя в имении, она вставала с раннего утра и ходила кормить всех птиц, лошадей, собак и коз в имении. Все они ее знали, все к ней бежали" [44].

То же стремление – любить, помогать, заботиться – жило в душе девочки и по отношению к людям. Очень рано, уже лет в восемь, в ней пробудилось то, что можно назвать социальным сознанием: девочка понимала, что мир, в котором она живет, далек от справедливости. Выросшая в аристократической семье, в дворянской роскоши, Елена рано осознала имущественную и сословную разницу между людьми. Видя на папертях церквей и на улицах столичного Петербурга оборванных, просящих подаяние нищих, она не оставалась равнодушной к этому зрелищу, как большинство детей ее возраста, а испытывала горячее сочувствие к этим обделенным судьбой людям. Ей казалось нелепым и трагичным то, что в богатой, большой стране существуют нищие, голодные, бездомные люди. Именно поэтому среди ее любимых книг была "История кусочка хлеба".

Н.К. Рерих оставил интересное воспоминание об одном случае, произошедшем с Еленой Ивановной в ее детские годы и хорошо запомнившемся ей.

"На днях Елена Ивановна вспомнила трогательный эпизод из ее раннего детства. В Бологовской церкви семья Путятиных имела особое знатное место на клиросе. По праздникам все ездили на службу в праздничных нарядах. Е.И. помнит и белое платье с кружевами, и шелковые чулки, и белые сапожки. И вдруг она видит, как через решетку протягивается крошечная загорелая ручка и робко гладит белый сапожок. Е.И. так и застыла, чтобы не спугнуть девочку. Стало стыдно, незабываемо стыдно и за свое кружевное платье, и за шелковые чулки, и за белые сапожки, и за знатное место" [45].

Другой ребенок, может быть, не осознал бы всего трагизма этой ситуации и вообще не обратил бы на этот случай особого внимания, но утонченной, не по годам развитой девочке он запал глубоко в душу. Всей душой маленькая Елена стремилась помочь бедным и обездоленным. "Часто вечерами, уже лежа в постели, девочка представляла себе, как она с ворохом теплых вещей идет в зимнюю стужу по темным улицам и, находя полузамерзших детей или же стариков, укутывает их и везет к себе домой, чтобы напоить горячим чаем с вареньем и булочками. <…> Несколько позднее девочка никак не могла понять, как люди могут допускать существование нищих. В ее сознание не укладывалась такая вопиющая несправедливость, как существование людей, не имеющих ни угла, ни куска хлеба, тогда как страна могла давать всего вдоволь. Как могло правительство не заботиться, чтобы все были сыты, обуты и имели работу!" [46].

В то время как ее сверстницы мечтали о новых нарядах и женихах-принцах, Елена думала о создании женской подвижнической и просветительской организации – Ордена или Общины Сестер, которые несли бы в народ знание и помощь во всех областях жизни. Уже тогда, в совсем юные годы, в сознании девочки сформировалась целая программа деятельности женской благотворительной, или скорее даже подвижнической, организации. Елена всерьез продумывала варианты устройства ясель и детских садов для женщин из бедных семей, думала она и об улучшении условий жизни семей фабричных рабочих. Такие мысли зарождались у Елены под влиянием рассказов ее кормилицы, многодетной женщины, муж которой был рабочим на Путиловском заводе. Кормилица Елены продолжала навещать ее родителей в дни больших праздников; девочка, живо интересовавшаяся жизнью рабочих, расспрашивала ее о том, как они живут. Конечно, слушая рассказы своей кормилицы, она приходила в ужас от каторжного существования рабочих и их семей при ничтожной оплате труда.

В этой совсем юной головке словно звучал сквозь века священный духовный призыв и завет Будды, именуемого на Востоке Владыкой Милосердия: "Идите, вы, бхикшу [47], несите помощь и утешение…" Всем своим горячим детским сердцем она желала помочь бедным и обездоленным. Но единственное, что она могла тогда сделать, это передать одежду и гостинцы, которыми она в своем воображении наделяла всех нищих на улицах Петербурга, своей кормилице и ее многочисленной семье.

 

Проделки непоседы

 

Впрочем, несмотря на явную необычность и утонченность натуры, Елене были свойственны и черты, вполне типичные для ее детского возраста. К таковым относились ее шалости, так забавно описанные в дневниковых записях З. Фосдик. (Елена Ивановна немного рассказывала о своем детстве и юности своей ученице, и эти рассказы нашли отражение в ее дневнике.) Проделки маленькой Елены напоминали З. Фосдик детские годы другой талантливейшей женщины России – Елены Петровны Блаватской. Как отмечала З. Фосдик, в характере обеих Елен действительно было много общего. Как и Блаватская, Елена Ивановна в детстве была очень самостоятельна и независима, даже горда; девочка не слишком отличалась послушанием и любила вместе с кузеном, Степой Митусовым, играть в шумные и воинственные игры, особенно в индейцев. Кроме того, Елена отличалась большим воображением, любила "чудесное" и верила в него; да и как ей было не верить в это, если с самого раннего детства она имела необычные видения – так же, как и маленькая Блаватская, ее предшественница и ученица того же Учителя?

В своем дневнике Зинаида Григорьевна Фосдик записывала впечатления от услышанного во время бесед с Еленой Ивановной: "Детство ее было очень интересным, она была ужасно непокорной". И не слишком склонной признавать авторитет взрослых – можно добавить к этому.

 

Фосдик приводит характерный эпизод: "Когда ей (Елене Ивановне. – Авт. ) было около шести лет, ей взяли гувернантку, генеральскую дочь, которая была очень неопытна в воспитании детей. Девочка как-то в чем-то провинилась, и гувернантка ее заперла в ванную. Е.И. говорит ей: "Если вы меня сейчас же не выпустите, я напущу в ванну холодной воды, войду и простужусь, а потом вам достанется". Гувернантка не поверила, но все-таки взобралась на стол у верхнего окошечка посмотреть. Она увидела, как девочка начала снимать чулки и полезла в ванну. Тут она скорее открыла дверь. Сбежался весь дом, девочке начали растирать ноги спиртом, а она хохочет, ей весело, что все беспокоятся" [48].

Доставалось от маленькой Елены и другим воспитательницам. Однажды вечером девочка прокралась в комнату своей гувернантки, залезла в пустую корзину, в которую обычно складывали предназначенное для стирки грязное белье, и при этом вооружилась губной гармоникой. Ничего не подозревавшая гувернантка вечером вошла в свою комнату, подошла к кровати, намереваясь лечь спать, и вдруг в слабом свете летних сумерек с неописуемым ужасом увидела, как перевернутая корзина из-под белья медленно ползет прямо на нее, а при этом еще и издает какие-то странные звуки! Перепуганная бонна с отчаянным визгом выскочила из комнаты в коридор и стала звать на помощь. В комнату сбежались домочадцы, но все, что предстало их взору, – это опрокинутая пустая корзина, лежащая посреди комнаты [49]. "Музыкальный полтергейст, не на шутку напугавший гувернантку, исчез без следа.

На лето семья Шапошниковых часто приезжала погостить в имение княгини Путятиной – сестры Екатерины Васильевны, – и к шалостям Елены присоединялся кузен Степа Митусов. Однажды, войдя потихоньку в сарай, где стригли овец, Елена и Степа подкрались к задней двери и открыли ее. Овцы разбежались, да так, что их потом пришлось искать около недели. Как резюмировала З. Фосдик, домашние всегда знали источник этих проделок и Елену с кузеном Степой примерно наказывали [50].

 

Гимназия

 

В девять лет, как полагалось в те времена, девочка поступила в первый класс Мариинской женской гимназии. К тому времени она свободно говорила, читала и писала на русском, французском и немецком языках. Учеба давалась ей исключительно легко; она обладала изумительной памятью, в психологии называемой эйдетической: ей достаточно было один раз прочитать небольшое стихотворение или отрывок прозы – и она могла сейчас же повторить его наизусть слово в слово. Учителя даже производили над ней опыты, проверяя ее необычную память и изумляясь ее способностям. Особенно легко Елена запоминала стихи на французском и немецком языках, стихи и тексты на русском языке по скорости запоминания стояли у нее на последнем месте.

Как вспоминала Елена Ивановна, в гимназии ей "все предметы давались одинаково легко, но очень тяготилась уроками по Закону Божьему, особенно не любила учить богослужения, несмотря на то, что по природе была скорее религиозной и трогательно любила Образ Христа" [51]. Живой и восприимчивый ум девочки требовал во всем осмысленности и понимания, а не механической зубрежки, характерной для изучения непонятных для ребенка условных формул Закона Божьего.

Как бы то ни было, для большинства окружающих главной отличительной чертой Елены были даже не столько интеллектуальные способности, сколько необычайное обаяние, которым она обладала. Никто не мог понять, почему всех так притягивала эта девочка, но факт оставался фактом – ее обожали все воспитанницы гимназии и… буквально преследовали выражениями своей любви. Да, она была прелестна, как маленькая фея, и все же дело было не только в ее внешней красоте. Словно какая-то волшебная притягательная сила исходила от маленькой ученицы – всем хотелось подойти, прикоснуться к ней, поцеловать, подержать ее за руку. Ученицы старших классов и одноклассницы буквально не давали ей прохода, постоянно обнимая и целуя. При утонченной нервной организации и повышенной чувствительности (а как следствие этого – и брезгливости) такое обожание стало для маленькой Елены настоящей пыткой. Часто девочка со слезами на глазах просила своих обожательниц не прикасаться к ней. Классные наставницы принимали меры для ограждения замученной всеобщей любимицы от назойливых выражений симпатии, но эти меры оказывались более или менее действенными лишь в стенах гимназии. Девочки, не получившие возможности прикоснуться к чудо-ребенку во время занятий, поджидали ее после уроков во дворе гимназии и там давали выход своим чувствам, целуя и обнимая ее. По мере взросления Елены пытка всеобщей любовью не уменьшилась, так как помимо старшеклассниц, девочке стали выказывать признаки обожания и ученицы младших классов. Ей не только посвящали стихи и преподносили цветы, но и тайком отрезали "на память" куски ленты, вплетенной в ее длинную косу, а иногда и пряди волос. Девочке было очень тяжело переносить все эти многочисленные прикосновения.

Зная основы учения Агни-Йоги о психической энергии и ее проявлениях во взаимоотношениях между людьми, это странное отношение детей к Елене объяснить не сложно. Дети гораздо чувствительнее к любым проявлениям психической энергии, чем взрослые, и к тому же они весьма непосредственны в своих реакциях. Девочки-гимназистки инстинктивно чувствовали необычайно чистую и мощную жизненную энергию, исходящую от маленькой ученицы. Это вызывало у них стремление прикоснуться к носительнице этой удивительной жизнедательной силы, тем самым "подзарядившись" ею. Поцелуи, объятия и отрезание кусков ленты и волос сопровождалось, увы, самым банальным вампиризмом, хотя обожавшие Елену гимназистки, конечно, не отдавали себе отчета в истинной причине своих симпатий. Девочка же остро чувствовала, насколько эти прикосновения обессиливают ее, оставляя на ней к тому же чужую, далеко не всегда позитивную, энергию. Можно лишь представить себе, каково ей было терпеть эту пытку все семь лет обучения в гимназии.

Данное явление, само по себе очень показательное, было упомянуто в текстах Агни-Йоги. "<…> Анура – сердечное обаяние, или Царь-Сердце. Можно видеть, как с детства обаяние открывается иногда даже в тягость самому себе, ибо люди иного напряжения перемешивают ритм" [52]. Обладательнице Царь-Сердца, излучавшего особую энергию, инстинктивно улавливаемую другими детьми, с самого детства приходилось платить за свою избранность.

Еще одной пыткой, неизбежной для девочки из аристократической семьи, стали для Елены традиционные развлечения высшего света – балы. Как писала Зинаида Григорьевна Фосдик, "мать начала ее вывозить в свет на балы с самого раннего возраста, чуть ли не с семи лет. Она ее повсюду брала с собой. В тринадцать лет Е.И. раз высчитала, что за декабрь и январь была на тридцати двух балах, и ей все это было ужасно противно. Балы оканчивались к шести или семи часам утра, она ложилась спать на пару часов, а потом надо было идти в гимназию, где она изучала все предметы, кроме танцев, рисования и рукоделия (была от них освобождена, ибо просто не имела сил)" [53].

Вероятно, именно из-за этого обстоятельства Учитель впоследствии оценил обстановку ее детства как "неладную" [54]. Для ребенка с утонченной душевной организацией и особо чувствительной нервной системой эти ночные бдения и вызванное ими хроническое недосыпание, конечно, были настоящим испытанием, не приносящим ничего, кроме вреда для здоровья.

 

Внутреннее знание

 

Необычность способностей и качеств характера маленькой Елены, богатейшие духовные накопления и тонкость ее душевной организации были очевидны, хотя ближайшее окружение девочки не понимало сути этих проявлений и не придавало им значения. В то время дети, духовно одаренные и обладающие необычными психическими способностями, появлялись на свет очень редко. Пройдут десятилетия – и весь мир заговорит об удивительном феномене детей-индиго. Тогда уже всем станет очевидно, что дети с духовно развитым сознанием, с необычными психическим способностями – это уже не игра природы, а некая неизвестная пока науке закономерность. Откуда взялись на Земле эти дети, одаренные от рождения необычными духовно-психическими способностями и огромным интеллектом? В чем состоит их общественная миссия? Что заставляет их быть не такими, как все?

Пока современные ученые будут гадать об этом, педагоги и родители столкнутся с еще одной характерной чертой индиго: редкая одаренность сочетается в этих детях с крайней чувствительностью, с неприятием несправедливости в любой ее форме, с удивительной самостоятельностью и самодостаточностью, с отвращением к пошлости, грубости и ко всем недостаткам, свойственным обывательскому духу. Не понятые взрослыми, равнодушные к играм и забавам "обычных" сверстников, дети-индиго так и остаются в нашем мире непонятной загадкой.

Такой загадкой для своих родственников была и маленькая Елена. Никто не знал тогда, что пройдут годы, маленькая Ляля превратится в Елену Ивановну Рерих и вместе со своим духовным Учителем создаст и передаст миру новое философское учение, в котором будут содержаться ответы на многие вопросы бытия, в том числе и на те, которые современные ученые задают себе в связи с феноменом детей-индиго…

 

Быть "не такими, как все" этих представителей новой, более совершенной расы заставляют, конечно, богатейшие творческие накопления, доставшиеся им из прошлых воплощений. Именно опыт прежних жизней, хранящийся в сверхсознательных кладовых сознания-души, дает этим детям необычайную интуицию, называемую на Востоке чувствознанием, и способность знать практически обо всем на свете, "воскрешая" в памяти знания, обретенные в прошлых воплощениях, или получая ответы на все интересующие их вопросы от таинственных духовных Покровителей. Эта форма безошибочного внутреннего знания называется в учении Агни-Йоги чувствознанием. На Западе такое внутреннее знание считается одной из форм ясновидения, но Учителями Востока способность чувствознания ценится выше, чем просто ясновидение.

Конечно, далеко не все современные индиго-дети обладают ясновидением и тем более чувствознанием в том масштабе, в каком обладала ими маленькая ясновидящая, ставшая затем Еленой Рерих. Миссия ее жизни была совершенно особой, ни с чем и ни с кем не сравнимой. Поэтому и пророческие видения ее детских лет часто имели отношение не только к ее личной жизни, но и к судьбам всего мира. В одной из книг Агни-Йоги есть своеобразная классификация способностей ясновидения, или, если можно так сказать, шкала масштабов охвата явлений окружающего мира с помощью ясновидения. Способности прозрения будущего названы в этой книге "кольцами зоркости и слуха", под которыми, очевидно, понимаются ясновидение и яснослышание.

"Кольца зоркости и слуха. Первое – касается лиц близких и явлений будущего. Второе – ограничивается делами настоящего и близкого будущего. Третье – захватывает прошлое, касающееся близких. Четвертое – захватывает прошлые события. Пятое – в пределах современного мира. Шестое – являет будущее мировых течений. Седьмое – вмещает все знаки.

Можно быть сильным в первом кольце без возможности овладеть следующими, потому лучше развивать седьмое кольцо, ибо ему доступны все явления, но без личного тяготения – без ограничения личною, почти тесною сферою. Лучше, когда после личного знака можно получить знаки о движении стран или проблески космического порядка" [55]. Именно таким, наивысшим уровнем ясновидения и чувствознания с самого детства обладала маленькая Елена. Это был совершенно особый, чрезвычайно редко встречающийся тип, или уровень, ясновидения. За всю историю нашей цивилизации в мире было не так уж много пророков, обладавших способностью предсказания будущего на глобальном, общепланетном уровне.

Подобный масштаб ясновидения весьма отличается от тех проявлений данной способности, которые можно встретить в мире довольно часто, особенно теперь, при почти массовом появлении детей, обладающих необычными духовно-психическими способностями.

Скорее всего, картины будущего всей Земли показывали Елене в видениях ее таинственные Покровители. Не исключено, что это делалось Ими для того, чтобы постепенно пробуждать хранящуюся в душе необычного ребенка сверхсознательную память о той миссии, с которой она пришла на Землю в этой жизни, и тем самым готовить ее к началу выполнения этой миссии. В древние времена во всем мире пророки почитались как посредники между людьми и богами: считалось, что Высшие силы сообщают свою волю и посылают людям знания и предупреждения о будущем через посредничество пророков, избранных ими самими. В учении Агни-Йоги мы находим косвенный ответ на вопрос о том, откуда будущей сотруднице Учителей уже в ее детские годы передавались величественные образы будущего – иногда грозные, иногда прекрасные. "Урусвати сама открыла врата йоги; от раннего детства запечатлены видения и сны. Обычно дети не обращают внимания на такие проявления или начинают пугаться и тем пресекают связь с Надземным Миром. Но природа йогическая собирает в сознание все принятые психические посылки" [56].

Очевидно, видения и пророческие сны маленькой Елены отчасти были ее собственными прозрениями в тайные хроники Тонкого мира, а отчасти – результатом духовного воздействия на ее сознание Учителей. То, что в Агни-Йоге называется "психическими посылками", представляет собой передачу духовных энергий и информации сознаниям людей, избранных Учителями для определенной миссии.

О детских годах Елены Рерих и о первых ее озарениях Учитель Мориа спустя много лет сказал:

"Урусвати [57] хранит озарение детства, что где-то живет Светлый Учитель. Только воспоминание о действительности может вызвать в детском сознании такое яркое представление. Наша радость в том, что можно видеть, как Наши соучастники от первых сознательных часов уже несут в себе представление о виденном ранее. Дух смутный и представит себе смутно, но дух, озаренный многими достижениями, сохранит ясное воспоминание.

Малая девочка, никем не поощряемая, сама своим сознанием направляется к подвигу сужденному. Даже яркие наставления не часто могут сохраниться в новой оболочке [58]. Но когда путник отправляется с Нашим поручением, когда он и ранее прикасался к Братству, тогда уже от младенчества он получает озарение. Он видит знамена Света, к нему Мы приходим в разных Обликах, он слышит серебряные звоны, и его серебряная нить натянута к Нам.

Путница Света идет неутомимо, несмотря на неладную обстановку детства. Укрепляясь внутренне, она наконец получает Видение, напутствующее на подвиг. Мы радуемся, когда такой подвиг принимается не словесно, но горением сердца. Такое горение предвещает и озарение, и священные боли. Но только в принятии страданий и образуется зародыш мудрой радости. К ней не дойти без страданий. Но лишь около Нас нарождается и радость. Урусвати пошла в мир добровольно. Уже в прежних прикасаниях к Братству решалось слово об Огне, которое должно было прозвучать в дни Армагеддона. <…>" [59].

Глава 3. Годы юности

 

Несбывшаяся надежда

 

Пора детства незаметно пролетела. Елене исполнилось 16 лет. Юность принесла с собой новое, более глубокое, осознание окружающей жизни. Девушка закончила гимназию, перед ней встал вопрос о том, чем заниматься дальше. Конечно, при ее недюжинном уме, необычных способностях и тяге к знаниям она мечтала о продолжении образования, о поступлении на высшие курсы, в университет. Но тут Елену ждало сильнейшее разочарование: ее мечтам об учебе в университете не суждено было сбыться. Ей не разрешили поступить в университет, как она ни упрашивала родителей. Мать считала, что девушке это не нужно; отец больше понимал дочь, но все же не разрешил ей учиться в университете, опасаясь ее сближения с революционно настроенной молодежью и увлечения революционными идеями, будоражившими тогда общество. В принципе, опасения Ивана Ивановича насчет возможного увлечения Елены революционными идеями были в какой-то мере оправданны. Он прекрасно знал, что его дочь обладала не только живым умом, но и обостренным чувством справедливости, и уже с детских лет понимала, что такое социальное неравенство.

В итоге вместо университета девушке разрешили продолжать дома частные уроки музыки, которой она тогда увлеклась всерьез, и совершенствоваться в изучении языков – тоже в домашних условиях, а не на специальных курсах. Лишь позднее, после смерти отца, когда Елене было лет 18–19, мать позволила ей поступить в Высшую музыкальную школу профессора Боровки при Петербургской консерватории.

Но именно тогда, уже в 16 лет, Елена стала особенно остро чувствовать пошлость и пустоту окружающей ее среды. Пустые светские развлечения, балы и сплетни, которым предавалось, за редким исключением, все тогдашнее "высшее общество", не интересовали ее. Ей хотелось настоящих знаний, она стремилась к духовной самореализации и уже тогда искала высший смысл жизни. Окружавшая ее "золотая молодежь" и свойственный ей образ жизни были чужды Елене. Между тем мать побуждала ее именно к тому, чтобы быть "как все", жить мелкими и ничтожными "женскими" интересами. Екатерина Васильевна искренне считала, что главное для женщины – это иметь модные наряды, быть в курсе всех событий светской жизни, удачно выйти замуж и заниматься семьей и детьми, что, собственно говоря, делала всю свою жизнь и она сама. Увидев как-то в руках дочери книгу по философии, мать небрежно бросила ей: "У нас в институте только дуры это читали". Елена ничего не отвечала ей на это. Да и что было говорить? Между матерью и дочерью не было духовной близости – они жили каждая в своем собственном внутреннем мире. Это приводило к взаимному непониманию, а иногда и к конфликтам, которые больно ранили девушку, лишний раз напоминая о ее духовном одиночестве и в той социальной среде, к которой она принадлежала, и в собственной семье. Мать побуждала Елену к активной "светской" жизни, по-прежнему заставляя ее ездить на балы, а девушке это смертельно надоело, она не хотела участвовать в пустых светских забавах.

Зинаида Фосдик со слов самой Елены Ивановны приводила в своем дневнике характерный случай: "С семнадцати лет она (Елена Ивановна. – Ред. ) начала увлекаться музыкой, а мать ее все настаивала, чтобы она ходила на балы… <…> Бывало, мать, которая чудно ее одевала, приготовит для нее туалет, а Е.И. в душе знает, что на бал она не поедет, и вот за пару часов до бала она говорит: "Мама, а я на бал не поеду". Мать начинала сердиться и "выговаривать" дочери, а однажды даже набросилась на нее в гневе с кулаками, и бедной Е.И. пришлось спасаться под роялем" [60].

Единственной отдушиной для нее в тот период стало общение с кузеном Степой Митусовым, спутником ее детства. Он знакомил ее с новыми веяниями в искусстве, в основном – в музыке, которой она занималась, и приносил неплохие книги модных в то время поэтов и философов. Но и это не удовлетворяло ее духовных потребностей, не отвечало на вопросы о смысле жизни, которые она уже давно задавала себе.

 

Окружавшая Елену духовная пустота привела к настоящему психологическому кризису. У девушки началась депрессия, которая чуть было не перешла в нервное расстройство. Она перестала "выезжать" на балы и светские приемы, никого не хотела видеть. Целыми днями она лежала на кровати, отвернувшись к стене.

Позднее Елена Ивановна вспоминала, что в тот период временами она испытывала такую смертную тоску, что начинала стонать, от усиленных вздохов и выдохов тело ее покрывалось мурашками, словно острыми иглами, и начинало коченеть. Дыхание с трудом выходило из судорожно сжатого рта. Домашние с трудом вливали ей в рот горячий чай с коньяком, чтобы согреть закоченевшие руки и ноги и смягчить спазмы. По совету врачей ее увезли в Ниццу для лечения душем Шарко. Перемена климата и, главным образом, обстановки, новые впечатления и предоставленная ей некоторая свобода вернули ее к нормальной жизни [61].

Приблизительно в то же время, после семнадцати лет, началась серия снов с точными указаниями незначительных, как казалось тогда, происшествий. Елена брала уроки музыки у профессора С. Малоземовой, к которой ездила на дом в сопровождении горничной. Как-то однажды накануне того дня, когда ей надо было ехать на очередной урок, она увидела во сне, что приезжает, как всегда, домой к преподавательнице, их встречает сама Малоземова и говорит: "Сегодня урок будет не в зале, но в моей комнате". Елена рассказала этот сон пришедшей к ней утром горничной. Каково же было удивление обеих девушек, когда Малоземова действительно встретила их теми самыми словами, которые приснились Елене! Выяснилось, что в тот день полотеры натирали пол в зале, где обычно у Елены проходили уроки музыки, поэтому урок состоялся в другой комнате.

После поступления в музыкальную школу Боровки музыка, очевидно, стала для Елены вторым по значимости (после чтения) увлечением. Лишенная возможности продолжать образование в какой-либо еще области, кроме музыки, девушка всецело сосредоточилась на этом занятии и при ее природной одаренности быстро достигла больших успехов. Конечно, музыкальный талант Елены имел давние, глубокие корни, ей самой в те годы непонятные. Один случай, связанный с феноменально быстрым разучиванием сложного музыкального произведения, особенно запомнился девушке – она поневоле обратила внимание на необычность произошедшего с ней. Этот случай Елена Ивановна позднее описала в своем письме одному из друзей: "В дни моей ранней юности я занималась музыкой, на что у меня были особые способности. Однажды мне предстоял публичный экзамен, и я должна была исполнить несколько музыкальных произведений, в том числе прелюдию и фугу Баха. Но семейные обстоятельства так сложились, что я не смогла разучить самое трудное, именно фугу Баха. Оставался всего один день до экзамена. В отчаянии я села за рояль, зная отлично, что в один день разучить и выучить наизусть Баха немыслимо, но все же решила сделать все, что в моих силах. Проиграв несколько раз по нотам, я решила испробовать, насколько я могла запомнить, и тут свершилось чудо – вся фуга встала четко передо мною, и мои пальцы как бы сами заходили по клавишам, и от начала до конца, без единой ошибки и с необычайным воодушевлением я проиграла и прелюдию, и фугу. Но помимо необычайности такого мгновенного заучивания, когда я исполняла эту фугу на экзамене перед целым конклавом профессоров, я снова исполнилась особого вдохновения и удостоилась восторженного приветствия со стороны профессоров. Этот случай тоже был проявлением огненного луча. Луч коснулся "чаши", и вспомнилось давно знакомое" [62].

Лишь много лет спустя, когда Елена Ивановна станет общаться со своим духовным Учителем, она узнает о своих прежних воплощениях и поймет, откуда происходили ее необычные способности, в том числе и в музыке. В одной из прошлых жизней музыка была ее основным, профессиональным занятием.

Ученица Е.И. Рерих З. Фосдик была права, отметив сходство черт характера и интересов Елены Рерих и Елены Блаватской в их детские годы. В своем увлечении музыкой Елена Ивановна повторяла свою тезку и единомышленницу, Елену Блаватскую, также одаренную пианистку, в юные годы дававшую сольные концерты фортепианной игры во время поездок с отцом по городам Европы.

Музыкальные способности Елены и техника ее фортепианной игры в молодые годы были столь заметны, что ведущие преподаватели Петербурга прочили ей будущее блестящей пианистки. Видя необычную одаренность девушки, с ней занимался сам директор музыкальной школы, профессор Боровка. Надежды педагогов не осуществились – Елене Ивановне был сужден другой, особый жизненный путь, предуготовленный для нее Руководителем Белого Братства. Но особую любовь к музыке, как и вообще к искусству, Елена Ивановна пронесла через всю свою жизнь. Как вспоминает Зинаида Фосдик, сама бывшая блестящей пианисткой и преподавательницей фортепианной игры, "Е.И. говорила вечером, что любила разучивать Бетховена, но больше любила других, более эмоциональных композиторов. Она любит арию Вотана и Брунгильды в последнем акте "Валькирии". Любит "Марш Грааля" и "Парсифаль", "Пеллеаса и Мелизанду" Дебюсси, "Хованщину" Мусоргского и "Бориса Годунова" [в исполнении] Шаляпина" [63].

Музыку любила и вся семья Рерихов. Много лет спустя, в далеких Гималаях, собираясь за вечерним чаем, Рерихи слушали пластинки с любимыми музыкальными произведениями. Это было лучшим отдыхом для всех членов семьи после напряженного трудового дня.

 

Тяжелая утрата

 

В 1898 году, когда Елене было 19 лет, семью постигло большое горе – смерть отца, которого девушка очень любила и ранний уход которого предчувствовала еще в детские годы.

Последний сон-предупреждение о смерти отца она видела месяца за четыре до его ухода из жизни. Она проснулась тогда среди ночи с чувством страшной, безысходной тоски. Месяца через два после этого сна у отца случился приступ стенокардии. Врачи уверяли домашних, что опасность миновала, что угрозы жизни и здоровью Ивана Ивановича нет. Но Елена твердо знала, что отец доживает последние дни.

Смерть наступила через две недели после того приступа. За два дня до несчастья девушка, не находившая себе места из-за тяжелого предчувствия, зашла на кухню к старой прислуге, жившей у них около двадцати лет, и тихо сказала: "Лиза, папа умрет" [64]. Работница, как принято в таких случаях, стала успокаивать ее: "Полно вам, барышня, не убивайтесь так! Мало ли что бывает… Бог даст, все обойдется!.." Но Елена твердо знала, что изменить уже ничего нельзя и сердце не обманешь – оно знает правду.

Мрачное предчувствие в который раз оправдалось – через пару дней после ее слов отец скончался во сне от остановки сердца.

О его смерти скорбели не только семья и родственники, но и люди, знавшие его по работе. Как отмечала З. Фосдик в своем дневнике, записывая услышанное от Елены Ивановны, "отец ее был идеальным человеком, большим мыслителем, гуманистом. После его смерти к ним приходили его рабочие, студенты его курса и говорили: "Он был отцом нашим, учил нас, как жить"[65].

Екатерина Васильевна зачем-то поторопилась продать все редкие книги мужа, не сознавая их подлинной ценности и не подумав об интересах дочери, с детства обожавшей книги и чтение [66].

В 1898 году, через несколько месяцев после смерти отца, Елене приснился очередной необычный сон, в котором она видела себя в помещении небольшого деревянного дома, где были ее многочисленные родственники. Вошел ее отец и увел ее из этого помещения на верхний этаж. Они поднялись по лестнице на площадку и вошли в комнату с необыкновенно длинным и большим окном. Широким движением руки отец указал ей на долину, расстилавшуюся за окном. Девушке запомнился необыкновенный простор местности, почти необозримая долина, в дали которой виднелись горы и холмы. Ее внимание во сне привлекло одинокое могучее дерево, стоявшее не так далеко от дома, – это дерево напоминало кедр. Этот сон тоже оказался пророческим: именно такие необъятные просторы она увидит наяву много лет спустя, во время поездки экспедиции Рерихов через Сибирь…

 

Невеста

 

В юности Елена была одной из первых красавиц во всем Санкт-Петербурге. З.Г. Фосдик лаконично писала в своем дневнике по этому поводу: "Барышней Е.И. была поразительно хороша: тоненькая, стройная – считалась первой красавицей. За ней многие ухаживали, и много людей любили ее всю жизнь" [67].

Уже будучи женой Н.К. Рериха и матерью двух малышей, Елена Ивановна продолжала иногда получать письма со стихами, посвященными ей. В рукописном отделе Третьяковской галереи хранится одно стихотворное послание Елене Ивановне от неизвестного автора (подпись в письме не сохранилась). В стихотворении, довольно длинном, воспевалась тайна русалочьих глаз, навсегда покоряющих всех окружающих своей загадочной красотой… Стихотворное письмо заканчивается добрыми пожеланиями и смиренной просьбой передать привет мужу.

Все, кто оставил свои воспоминания о встрече с Еленой Ивановной – сколько бы тогда ни было ей лет, – единодушно отмечают в ней две яркие черты: необыкновенную красоту и особое душевное обаяние, которое она буквально излучала.

Елена Ивановна очень не любила фотографироваться, поэтому существует не так уж много ее фотографий. Зинаиде Григорьевне Фосдик она говорила, что с молодых лет терпеть не могла фотографироваться, потому что очень плохо выходила на фотографиях. Но как бы то ни было, сохранившиеся фотографии Елены Рерих дают представление о той редкой красоте, которой наделила ее природа. Если же прибавить к этому ее душевное обаяние и необычную притягательность, которую уже в ее детские годы так сильно чувствовали все, кто ее хоть раз видел, то становится понятным, почему она всегда производила на окружающих такое незабываемое впечатление.

 

О том, какой была Елена Ивановна в юности, рассказывается в воспоминаниях ее современницы Наталии Владимировны Шишкиной, приведенных в работе П.Ф. Беликова "Рерих. Опыт духовной биографии". Как сообщает Павел Федорович в своей работе, эти воспоминания были написаны Н.В. Шишкиной в Караганде, в Доме инвалидов, уже в 1956 году. Вот как описывала Н.В. Шишкина Елену Ивановну: "<…> Е[лена] И[вановна] рано лишилась отца, была единственной дочерью у родителей и жила с матерью вдвоем. Они обе очень любили друг друга, и мать ее, очень добродушная, милая старушка, сохранившая свою былую красоту, не могла налюбоваться на свою "Ляличку", как ее тогда все и называли. Да и не только мать восторгалась ею. Все, кто ни встречал Е.И., не могли равнодушно пройти, чтобы не обратить внимание на ее выдающуюся наружность. Высокого роста, стройная, очень пропорционально сложенная; полная изящества, женственности, грации и какого-то внутреннего обаяния всего ее облика, она невольно притягивала к себе все взоры. У нее были роскошные светло-каштановые, с золотым отливом волосы и пышная прическа, высокая по моде того времени, прелестный небольшой ротик, жемчужные зубы и ямочки на щеках; когда она улыбалась, а улыбалась она часто, все лицо ее освещалось теплом и лаской. Но что было самое притягательное в ее лице, – это ее глаза, темно-карие, почти черные, миндалевидные, продолговатые; как бывают у испанок, но с другим выражением. Это были лучезарные очи с длинными ресницами, как опахала, и необычайно мягким, теплым, излучающим какое-то сияние взглядом.

Глаза ее иногда щурились, как будто грелись на солнце, и мягкое, теплое, ласковое выражение их озаряло и ее саму, и всех окружающих, кто в данный момент смотрел на нее. У нее был очень мелодичный и нежный голос и всегда очень ласковое обращение, любила она называть уменьшительными именами близких ей людей. Нос у нее не был правильной формы, удлиненного фасона, но он гармонировал со всеми чертами ее лица.

В ней было какое-то очарование, шарм и необычайная женственность всего ее облика. Любила наряды, всегда [была] по последней моде одетая, очень элегантная; носила серьги, ожерелья и вообще драгоценные украшения. В ней было сильно развито чувство красоты, которую она всюду проявляла как своим внешним обликом, так и своим внутренним содержанием. Жили они с матерью в тогдашнем Петербурге, и вела она очень светский образ жизни, но всегда имела вид наблюдающей жизнь, ищущей чего-то другого, более вдохновенного, более глубокого содержания; у нее были какие-то искания, и пустая светская шумная жизнь ее не вполне удовлетворяла" [68].

П.Ф. Беликов отметил, что эти воспоминания значительны во многих отношениях, хотя не все в них соответствует истине. В частности, Елена Ивановна не обладала высоким ростом; такое впечатление, скорее всего, складывалось за счет стройности и девичьей тонкости ее фигуры.

Несомненно, с самой юности она отличалась великолепным, утонченным вкусом, но, судя по всему, о ее нарядах в то время больше заботилась ее мать. Именно ей, как мы уже знаем из дневниковых записей Зинаиды Григорьевны, Елена была обязана тому "очень светскому" образу жизни, который ей приходилось вести: Екатерина Васильевна не представляла себе жизнь дворянки без регулярных выездов на балы, и девушка вынуждена была подчиняться ее воле.

Н.В. Шишкина, конечно, не знала о том, каковы были отношения Елены с матерью. Внешне идиллические, отношения матери и дочери в действительности были довольно сложными. Позднее З. Фосдик, под впечатлением бесед с Еленой Ивановной, запишет в своем дневнике, что Екатерина Васильевна Шапошникова едва ли по-настоящему любила свою дочь [69]. Она гордилась светскими успехами Елены, тем, что ее дочь – одна из первых красавиц в Петербурге и у нее много поклонников, но душевной и духовной близости с Еленой у нее никогда не было. Екатерина Васильевна просто не понимала свою дочь. Стремление Елены к получению углубленного образования, более того – к высшим духовным знаниям, к чтению сложных философских книг было глубоко чуждо Екатерине Васильевне и поневоле отдаляло ее от дочери. Видимо, инстинктивно мать чувствовала, что ее дочь обладает каким-то своим, самобытным и глубоким внутренним миром, непостижимым, недоступным для нее. Ее раздражало то, что Елена не придает значения своим светским успехам, не любит балы и не обращает внимания на богатых поклонников, в отличие от большинства девушек ее возраста.

Вероятно, именно поэтому Екатерина Васильевна совершила серьезную ошибку в отношении к своей дочери: на людях гордясь ею и ласково называя "Лялечкой", наедине она не раз высказывала Елене сомнения в ее способностях, в ее умении устроить свою жизнь как следует, быть не хуже других и т. п. На утонченную, чувствительную девушку эта несправедливая критика всегда производила гнетущее впечатление; в конечном итоге это привело к тому, что Елена Ивановна вплоть до зрелого возраста отличалась весьма низкой самооценкой, недооценивала свои необычные человеческие качества и духовные способности [70], считала себя заурядной, ничем не примечательной личностью.

Эта неадекватная самооценка сохранялась у нее еще долгое время после того как она стала ближайшей ученицей и сотрудницей Руководителя Белого Братства, Учителя Мории. Она, удостоившаяся личного общения с великим духовным Учителем, продолжала считать себя самой обычной личностью! Не удивительно, что вся сложность отношений с матерью, взаимное непонимание, несоответствие мнений и интересов наиболее ярко проявились в один из самых ответственных моментов в жизни Елены – при выборе ею спутника жизни…

В воспоминаниях Н.В. Шишкиной говорилось и о том, в какой обстановке проходили юные годы Елены Ивановны, а также о ее родне со стороны матери – семье ее тети, княгини Путятиной. В ее доме Екатерина Васильевна и Елена проводили много времени.

О семье Путятиных Н.В. Шишкина пишет: "…надо сказать несколько слов о ее родне, семье ее тетки, родной сестры ее матери, Евдокии Васильевны, урожденной тоже Голенищевой-Кутузовой. Евд[окия] Вас[ильевна] обладала необычайно красивым колоратурным сопрано и пела с огромным успехом в опере Мариинского театра в Петербурге. В нее влюбился богатый князь Митус[ов], заплатил театру громадную неустойку, она ушла со сцены и вышла за него замуж. Но это был человек с тяжелым характером. Они развелись, и Евд[окия] Вас[ильевна] вышла замуж за князя Путятина, который нуждался в матери своим двум сыновьям. От этого брака у них были две дочери. Искусство музыки и пения царило в их доме, пели и дочери, и она сама. Дом их напоминал дом Ростовых в "Войне и мире". Вот та обстановка, в которой Е.И. проводила свою молодость. У кн[язя] Путятина был свой особняк в Петербурге и именье в Новгородской губернии. Они вели великосветский образ жизни. У них бывали блестящие балы, и, конечно, на этих балах всегда бывала Е.И., всегда в красивом бальном туалете, – она мало танцевала, больше сидела где-нибудь в конце зала, окруженная толпой поклонников.

У нее было много завистниц ее успехам в обществе, много предложений выходить замуж.

[Был] один очень блестящий молодой человек, бывший лицеист, единственный сын у родителей, миллионер, ему принадлежало Общество Пароходства на Волге "Самолет". Он был без памяти влюблен в Е.И., делал ей предложения, но и он получил отказ. Все окружающие ее и ее родные не могли этого понять: как отказать такому жениху, о котором так мечтали все петербургские красавицы.

Но она говорила, что она поставила себе задачей в жизни выйти замуж за человека – знаменитого служителя искусства, будь то музыкант, певец, художник, живописец или скульптор, но непременно человек с высшим дарованием и талантом" [71].

Желание Елены Ивановны было вполне понятным.

Так уж устроена жизнь женщины, что одним из самых важных событий в ней является замужество. В дореволюционные годы это событие определяло всю судьбу женщины в гораздо большей степени, нежели в нашу эпоху. Именно поэтому юная Елена решила выйти замуж только за человека из творческой среды – художника, музыканта, скульптора, но непременно человека талантливого и духовного.

Ее желание совпало с Высшей волей – она встретила такого человека… Однако право на осуществление этого желания ей пришлось отстаивать в упорной борьбе с мнением своей семьи, навязывавшей ей свои представления о том, какой муж ей нужен. И несмотря на молодой возраст, Елена Ивановна победила в этой борьбе, отстояв свой выбор и свое право на подлинное счастье.

Глава 4. Битва за счастье

 

Судьбоносная встреча

 

Говорят, что браки заключаются на небесах. Судьбоносные встречи, наверное, планируются там же. Таинственные космические часы отсчитали заветное число лет, месяцев и дней – и принесли в жизнь Елены Ивановны встречу с человеком, который станет для нее не только спутником жизни, но и единомышленником, сподвижником. Разумеется, эта встреча была не случайной – она была дана Учителем как необходимое и важнейшее событие в жизни его будущих сотрудников. "Встреча, безусловно, была кармически предуготовленной", – писал об этом событии П.Ф. Беликов [72].

Это произошло в 1899 году. Елене Ивановне было тогда 20 лет.

Летние месяцы Елена с матерью почти всегда проводили в гостях у княгини Путятиной, в Бологом – имении Путятиных в Новгородской губернии. Усадьба князя располагалась в живописном месте на берегу чудесного озера – оно имело 22 км в окружности. Князь Путятин увлекался археологией, сам проводил раскопки. Новгородская губерния всегда представляла собой настоящий кладезь для археологов; там велись раскопки очень древних мест. Старого князя часто навещали другие археологи – он охотно помогал коллегам по увлечениям всем, чем только мог.

 

Летом 1899 года в имении Путятиных появился скромно, по-дорожному одетый молодой человек. Это был уже в то время известный художник Николай Константинович Рерих. Он заехал в Бологое по пути – Русское археологическое общество командировало его в Псковскую, Тверскую и Новгородскую губернии для изучения вопроса о сохранении памятников старины [73] . Однако князь Путятин был в это время в отъезде – уехал на несколько дней, чтобы принять участие в раскопках. Рериху пришлось ждать возвращения князя три дня в его доме. За эти три дня он и познакомился с той, которую впоследствии сам назовет своей Ведущей и которую будет боготворить всю свою жизнь.

На сегодняшний день существуют две версии, точнее, два рассказа-воспоминания о том, как состоялось это знакомство. Первый рассказ принадлежит уже известной нам Наталии Владимировне Шишкиной, а второй рассказ был записан Зинаидой Григорьевной Фосдик со слов самой Елены Ивановны. Вот как передавала подробности той важной встречи Н.В. Шишкина в своих воспоминаниях: "Однажды вся семья Путятиных отправилась в свою деревенскую баньку, построенную тут же на краю парка, на берегу озера. Е.И. первая вернулась и, проходя через переднюю, увидела в углу сидящего человека; она машинально взглянула на него и прошла мимо, приняв его за охотника или за одного из служащих князя Путятина. Сам Путятин был в это время в отъезде, тоже по делам раскопок, уехал туда на несколько дней. Она не очень большое внимание уделила … ожидающему человеку, но этот скромно сидящий человек с огромным удивлением перед ее красотой поглядел на нее. Она шла с распущенными после мытья волосами, которые, как длинная пелерина, окутывали до низу ее стан. Вернувшись из бани, вся семья села за стол в столовой ужинать, и тут только Е.И. вспомнила, что в передней "сидит какой-то человек, приехавший, должно быть, по делу к дяде". Спохватившись, пошли к нему, пригласили его к столу. Это был невзрачно одетый, в охотничьих высоких сапогах, куртке и фуражке, человек, очень скромно назвавший свою фамилию – Рерих.

Из разговора выяснилось, что он и есть знаменитый уж в то время художник Рерих, чьи картины уже были в Третьяковской галерее в Москве и на выставках картин Петербурга, и что приехал он к старому князю-археологу по делам археологических раскопок, производимых в этой местности. Старик-князь задержался в пути, и несколько дней прогостил Рерих в их усадьбе в ожидании приезда князя" [74].

Несколько иначе передает подробности самой первой встречи Николая Константиновича и Елены Ивановны З. Фосдик. Судя по записям Зинаиды Григорьевны, Елена Ивановна рассказывала ей об этом событии с известной долей юмора: "Сегодня Е.И. опять очаровательно рассказала, как она первый раз познакомилась с Н.К., когда он приехал в Бологое, имение ее тетки, княгини Путятиной, где она тогда гостила. Приехал он вечером. "Сначала, – говорит Е.И., – через окно прямо на балкон шагнула пыльная нога или, вернее, пыльный сапог". Е.И. подошла к окну, а Н.К. спрашивает: "Здесь живет князь Путятин?" Е.И. пошла в комнату своей тетки и говорит: "Тетя, не то курьер, не то арендатор к тебе приехал". Та велела ей обратиться к лакею, чтобы он провел его к мужу. Вечером за чаем выяснилось, что это археолог какой-то, его еще никто не видел. Тетя говорит: "Археолог, какое-то старье, положить его спать у князя в кабинет". На другой день за завтраком гостя увидели, он оказался молоденьким, хорошеньким, и решили ему дать комнату для приезжих.

Пробыл он там три дня. Е.И. говорит, что он расположил их к себе тем, что дипломатично и тонко завел разговор о старине своей фамилии Рерих и своего рода, а вся семья Путятиных увлекалась старинными родословными" [75].

Но, конечно, на Елену Ивановну молодой художник произвел впечатление не родословной, а своей интеллигентностью и духовностью. Обладающая с детства способностью мгновенно и безошибочно распознавать нравственную сущность людей, Елена увидела перед собой человека с чистой и возвышенной душой – и именно это заставило девушку обратить на него внимание.

Возвращаясь в своих записях еще раз к подробностям знакомства Елены Ивановны с Николаем Константиновичем, З. Фосдик отмечает, что "<…> он (Н.К. Рерих. – Авт. ) был представлен Е.И. как знаменитый художник, и ей сразу понравились его "чистые глаза"" [76].

Молодой художник тем более не остался равнодушным к этому знакомству: уезжая из Бологого, он унес в своем сердце дивный облик красавицы, с которой потом стал искать встречи в Петербурге.

Сделаем здесь небольшую остановку в повествовании о том, каким образом развивались далее отношения молодых людей, почувствовавших друг в друге родственные души, и скажем пару слов о человеке, ставшем в конце концов избранником юной Елены Ивановны.

 

Избранник

 

Фамилия Рерих ("славой богатый") досталась Николаю Константиновичу от предков-скандинавов. Семейные предания упоминают о том, что эту фамилию носил в XIII веке рыцарь ордена тамплиеров. Предки Рериха появились в России впервые в начале XVIII века. Интересно явное сходство в судьбах предков Николая Константиновича и Елены Ивановны: и те, и другие были связаны с Латвией и со службой Петру Первому.

В семье Рерихов сохранилось предание о том, что один из генералов шведского короля Карла XII, воевавшего с Петром Первым, отказался выполнить приказ командования и уничтожить церковь противника, сказав: "С Богом не воюю". Этот мятежный генерал и остался потом в России, поступив на службу в российскую армию, за что император пожаловал ему имение недалеко от Костромы.

Прадед Николая Рериха, Иоганн Рерих, был известным специалистом в области кораблестроения. Как сообщал А.А. Макаров в своей статье-лекции, дед Н.К. Рериха, Фридрих Рерих, родился в 1800 году в Газенпоте, (сейчас это латвийский город Айзпут), там же получил образование, а затем переехал в Ригу, где служил архивариусом в губернском управлении. Дед Н.К. Рериха прожил необычайно долгую жизнь (он умер в возрасте 104 лет); Николай Константинович посвятил ему свой очерк, который так и назвал: "Дедушка". Двое старших братьев деда избрали своим уделом военную службу, долго служили в Кавалергардском полку и сражались в Отечественной войне 1812 года.

Отец Николая Рериха, Константин Федорович, родился в Курляндии, в Газенпоте; впоследствии перебрался в Петербург, где стал известным и уважаемым нотариусом, владельцем собственной нотариальной конторы. Мать художника, Мария Васильевна (урожденная Калашникова), происходила из купеческой семьи. Николай Константинович Рерих появился на свет в Санкт-Петербурге 9 октября (по старому стилю – 27 сентября) 1874 года. В семье Рерихов было четверо детей: у Николая было два младших брата и старшая сестра.

Способности к рисованию обнаружились у Николая уже в детстве; его первым учителем рисования стал часто навещавший семью Рерихов друг его отца – художник Михаил Микешин. Гимназические увлечения Николая были весьма разносторонними: юный Рерих интересовался историей и географией, собирал минералогические коллекции, ездил на охоту и уже в подростковом возрасте писал статьи и очерки, публиковавшиеся в столичных журналах. В 1893 году, закончив одно из лучших образовательных учреждений Петербурга той эпохи – гимназию Карла фон Мая, Николай Рерих успешно сдал вступительные экзамены в Петербургскую академию художеств. Поступление в Академию не обошлось без семейных проблем: отец Николая хотел, чтобы старший сын получил более практичную профессию юриста и стал продолжателем его дела. В итоге по условию, поставленному отцом, одновременно с учебой в Академии художеств Николай Рерих поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета, который закончил в 1898 году.

Помимо живописи, Николай Рерих увлекался историей и археологией. Как писал впоследствии сам Николай Константинович, это увлечение привело к тому, что экзамены сдавались им на юридическом факультете, а лекции слушались на историческом. Н. Рерих добился немалых успехов в археологии. Став членом Русского археологического общества еще в студенческие годы, с 1892 года он начал проводить самостоятельные раскопки. Молодой художник побывал в археологических экспедициях в Петербургской, Псковской, Новгородской, Ярославской, Тверской, Смоленской губерниях, составив при этом весьма солидную коллекцию археологических находок. Позднее Рерих проводил раскопки совместно с князем Путятиным на Валдае.

В Академии художеств непосредственным наставником Николая Рериха с 1985 году стал А.И. Куинджи, бывший для него, по его собственному признанию, не просто преподавателем, но и учителем жизни. Уже в студенческие годы Н.К. Рерих начинает зарабатывать себе на жизнь иконописью, получая заказы от нескольких церквей, а также выполнением иллюстраций в журналах "Звезда" и "Всемирная иллюстрация". Он по-прежнему занимался журналистикой, публикуя статьи по искусству и другой тематике. Разносторонние таланты Николая Рериха привлекли к нему внимание одного из самых известных критиков и журналистов того времени, В.В. Стасова, с которым он впоследствии много сотрудничал и благодаря которому познакомился с другими видными представителями творческих кругов Петербурга.

В 1897 году Н.К. Рерих закончил Академию художеств. Его дипломной работой стала картина "Гонец", приобретенная М.П. Третьяковым для его знаменитой галереи.

В том же году, по окончании учебы, Н. Рерих стал помощником главного редактора журнала "Искусство и художественная промышленность", издаваемого В.В. Стасовым. Практически одновременно он занял должность помощника директора музея Императорского общества поощрения художеств. Таково было общественное положение Николая Рериха в момент его встречи с Еленой Ивановной.

 

Как отмечал в своей книге П.Ф. Беликов, "карма подвела Н.К. к встрече с Е.И. не раньше, чем он стал уже признанным художником, обрел твердость жизненных основ и известную независимость. То же можно сказать и о Е.И. Любовь к живописи, философии, серьезные занятия музыкой – все это было уже налицо и жаждало дальнейшего развития. Так что при первой же встрече Н.К. с Е.И. у них со всей ясностью определилась общность жизненных интересов и идеалов.

Однако "память ушедшего свитка" (то есть знание прошлых воплощений и кармических связей), как и "открытие книг" (то есть знание Поручения и очередных задач эволюции), пришли много позднее" [77].

 

Трудный путь к счастью

 

З. Фосдик в своем дневнике писала, что по приезде в Петербург Елена и Николай встречались только на концертах: мать Елены Ивановны не приглашала Николая Константиновича к ним домой с визитами. Тем не менее Елена Ивановна по приглашению молодого художника дважды посещала его студию. Во время второго визита художник сказал ей, что любит ее и хочет видеть своей женой [78].

Как писали П. Беликов и В. Князева, в дневнике Николая Константиновича появляются в то время такие записи: "Сегодня была Е.И. в мастерской. Боюсь за себя: в ней много хорошего. Опять мне начинает хотеться видеть ее как можно чаще, бывать там, где она бывает"; "Вчера 30-го сказал Е.И. все, что было на душе… Странно, когда в первый раз принимаешь в расчет не только себя, но и другого человека… Сейчас Новый год. В нем у меня должно быть много нового" [79].

Это было объяснение! Но путь к счастью для Николая и Елены оказался тернистым и сложным.

Если Елена Ивановна главным достоинством в человеке (в том числе претенденте на ее руку) считала духовность и творческий дар, то ее семья на первый план ставила родовитость, положение в обществе и материальную обеспеченность. Однако художники ни в какие времена и ни в каких странах не считались людьми со стабильным финансовым положением. Елена с самого начала понимала, что ее мать и многочисленные родственники будут против ее брака с художником. Но вряд ли она знала, сколько силы воли и упорства придется ей проявить, чтобы отстоять свой выбор под давлением со стороны матери и всей ее родни!

Из дневника З. Фосдик явствует, что Елена Ивановна просила Николая Константиновича два года держать в секрете их намерение соединить свои судьбы, т. к. знала, что ее семья будет против ее брака с художником. Тем не менее однажды Николай Константинович пришел к ней домой, чтобы поздравить ее с днем рождения, и увидел там некоего Аккермана – молодого офицера, человека из родовитой и богатой семьи, который, как и многие другие претенденты на руку Елены Ивановны, ухаживал за ней, намереваясь жениться. Николай Константинович не мог, не захотел больше придерживаться выжидательной тактики и сделал решительный шаг: он попросил разрешения поговорить с Екатериной Васильевной и в беседе попросил у нее руки ее дочери. Екатерина Васильевна очень удивилась такому повороту дел и не дала ответа сразу. Но потом, конечно, и мать, и вся родня устроили Елене сцену: они были категорически против того, чтобы она вышла замуж за представителя богемы. Тетка Елены, княгиня Путятина, говорила, что ужасается даже одной мысли о браке Ляли с художником [80].

Семейные проблемы в связи с выбором спутницы жизни возникли и у Николая Константиновича: его мать была недовольна его ранней, по ее мнению, женитьбой; кроме того, она мечтала найти сыну невесту по своему вкусу. Однако чинить ему серьезные препятствия, как родня Елены Ивановны, она не стала.

Гораздо сложнее пришлось отстаивать свое право на счастье Елене Ивановне – мать и все родственники оказывали на нее колоссальное давление. Это был очень сложный в психологическом плане период ее жизни – период отстаивания собственного выбора наперекор всей родне. И в этот период у нее была только одна поддержка – из высшего плана бытия. Таинственные Хранители, отметившие Елену своим участием в ее жизни с самого детства, вновь пришли ей на помощь в этой сложной жизненной ситуации. Подсказкой свыше и поддержкой для Елены в это трудное время служили вещие сны, в которых ей всегда давались советы, исходящие будто бы от покойного отца. Только позднее Елена Ивановна узнает, что под образом отца ей являлся во снах ее будущий духовный Наставник – Махатма Мориа, поддерживая ее таким образом и сообщая ей нужные для дальнейшей жизни решения.

Три раза с небольшими изменениями Елена видела сон, в котором отец указывал ей выходить замуж за Николая Константиновича. Первый и второй сны были почти одинаковы. Открывалась дверь комнаты, в которой она находилась, входил отец и, пристально глядя на нее, произносил: "Ляля, выходи за Н.К.". После этого она сразу же просыпалась. В третий раз она увидела во сне большой зал, в котором стоял огромный накрытый стол, уставленный всевозможными яствами. За столом вместе с ней сидели все ее родственники. Вдруг в большое окно, открытое в сад, влетает белый лебедь с черным кольцом на шее, опускается к ней на грудь и обвивает ее шею крыльями. В то же время открывается дверь, появляется высокая фигура ее отца, и он произносит то же самое, что и в прежних снах: "Ляля, выходи за Н.К.".

Еще один сон приснился ей в ночь на 14 января 1901 года, "в трудное время невыясненных обстоятельств в связи с замужеством", как писала потом Елена Ивановна в своей автобиографии, написанной по указу Учителя. В тот вечер Елена легла спать с мыслью – может быть, отец придет к ней во сне и скажет, как и когда все решится? Ей приснилось, что она стоит на перроне Павловского вокзала, ждет поезда, на котором должен приехать ее отец. Подходит телеграфист и подает ей телеграмму, в которой она читает:

Прибуду сейчас – отец". Она поднимает голову и тут же видит идущего ей навстречу отца. Отец подходит, берет ее за руки и говорит: "К Вознесению все устроится, все будет хорошо". И действительно, в этом же году состоялось бракосочетание Николая Константиновича и Елены Ивановны. В этом же сне Елене были даны символические предупреждения о грядущих потерях среди родственников, о смерти сначала ее дяди, а затем матери. Все эти предсказания осуществились, причем последнее – через несколько лет после этого сна.

Что же касается главной проблемы, стоявшей тогда перед Еленой Ивановной, то до того как "все устроилось", мать и родня немало помучили ее стремлением расстроить ее "неперспективный", как они считали, брак с художником. З. Фосдик пишет, что письма, которые Николай Константинович писал Елене, читала не одна она, а вся ее семья. Елена ничего не могла с этим поделать: в те времена зависимость молодой девушки от воли ее семьи была колоссальна. Даже в ту эпоху еще нередки были случаи, когда дворянок выдавали замуж не по любви, а по соглашению между родителями жениха и невесты. Легко представить себе, сколько упорства понадобилось проявить Елене, чтобы отстаивать свой выбор наперекор матери и всей родне.

О некоторых подробностях этого сложного противостояния мы узнаем из записей З. Фосдик: "<…> Тяжело было Е.И., когда за ней ухаживал Н.К. Мать и родня были против. Тогда же ухаживал за ней видный, богатый человек из прекрасной семьи, гусар, и мать хотела, чтобы Е.И. вышла за него. Но она чувствовала, что ей нужно выйти [замуж] за Н.К., человека более чистого из всех, с которым она будет истинно счастлива. Ей не позволяли с ним встречаться, следили за ней. Наконец, когда она уже была его невестой, пытались все между ними расстроить. Увезли ее за границу, а он за ними ездил в Ниццу, оттуда в Милан" [81].

Этот период жизни Елены и Николая заслуживает отдельного описания.

 

За границей (Франция и Италия, 1901 год).

 

В сентябре 1900 года, вскоре после смерти отца, Николай Рерих почти на год уехал за границу, чтобы совершенствоваться в искусстве живописи в Германии и Париже.

Как сообщает сама Елена Ивановна в автобиографии, в 1901 году, ранней весной, они с матерью также поехали за границу. Официальным предлогом для этой поездки стало санаторно-курортное лечение и желание пожить в Италии. Но скорее всего, у данной поездки была и еще одна, негласная цель, связанная с попыткой решения все той же проблемы – отношений Елены с ее избранником, не признанным ее родней.

В одном фрагменте своих записей З. Фосдик, как уже говорилось, писала, что за границу Елене Ивановне пришлось поехать по инициативе своих родственников, но если судить по другому фрагменту дневника З. Фосдик, то в Европе Елена Ивановна могла оказаться по другой причине: в какой-то момент девушка, замученная давлением со стороны своей родни, "…пустилась на хитрость, сказав, что она не прочь покончить со всем, но хочет получить свои письма, которые писала ему (т. е. Н.К. Рериху. – Авт. ), обратно. А для этого они должны поехать в Париж, и она лично их получит. По приезде в Париж она и мать пригласили Н.К. якобы требовать писем. Е.И. отослала мать из комнаты и все ему рассказала. Затем они уехали в Италию, и Н.К. ездил за ними в Лидо и другие места" [82].

По переписке Елены и Николая можно заключить, что художник ответил отказом на просьбу Елены вернуть ей те письма, которые она когда-то писала ему. Впрочем, просьба вернуть письма была лишь дипломатическим предлогом для встречи, не более того.

Таким образом, в отношениях Елены и Николая ничего не изменилось, разрыв отношений, которого ожидала мать Елены Ивановны, так и не наступил.

После 10-дневного пребывания в Париже Елена с матерью отправились в Ниццу, где девушка должна была пройти трехнедельный курс лечения теплыми солеными ваннами. После этого они собирались пожить два-три месяца в Италии. Перед отъездом Екатерина Васильевна решила посетить Монте-Карло, знаменитый своими игорными домами. Там с ними произошел необычный случай, особенно ярко продемонстрировавший способность Елены к ясновидению и получению информации из Тонкого мира.

 

Накануне поездки в Монте-Карло Елене приснилось, что служитель, обычно готовивший ей соленые ванны, – мсье Оноре, добрый старичок, которому она симпатизировала, говорит ей: "Мадемуазель едет завтра в Монте-Карло, так пусть испробует счастье на номерах 1, 3, 4" [83]. Были указаны и еще какие-то комбинации, которые она потом забыла. Проснувшись, Елена рассказала о своем сне матери, и та решила непременно принять участие в игре и использовать "подсказанные" во сне номера.

Приехав в Монте-Карло и ничего не зная о правилах игры, кроме того, что нет ставки менее 5 франков, они наменяли 100 франков – сумму, которую решено было потратить на этот эксперимент, – и зашли в игорный дом. Елена с ее необычайной психической утонченностью и способностью чувствовать окружающие астральные наслоения, моментально ощутила отвратительную ауру этого помещения и стала просить мать как можно быстрее уйти отсюда. Екатерина Васильевна с трудом уговорила дочь остаться хотя бы ненадолго. Они подошли к одному из длиннейших столов, за которым происходила игра. Публики было так много, что пробиться к самому столу было невозможно – мало того, что все места за столом были заняты, – еще и вокруг стола люди стояли в три ряда. Елена опять стала просить мать уйти, говоря, что они все равно ничего не видят и не знают, как и что надо делать.

Услышав русскую речь, стоявший рядом с ними высокий молодой человек сказал, что он русский, и предложил помочь им принять участие в игре – для этого достаточно было просто передать ему деньги и назвать номер, на который они хотели поставить эту сумму, – молодой человек сказал, что он сам передаст это крупье. Екатерина Васильевна поспешила дать ему 5 франков и назвала номер 1. В этот момент Елена снова испытала приступ отвращения к психической атмосфере этого места и задержала за руку мужчину, передававшего деньги крупье. Мужчина пожал плечами и вернул ей монету, тем самым момент вступления в игру был упущен. Крупье объявил: "Rien ne va plus" ("ставки прекращены"), публика замерла, лишь слышно было пощелкивание шарика о стенки рулетки. Щелканье стало замедляться и остановилось, и среди гробовой тишины раздался отчетливый голос крупье: "Numero Un en plein!" – "Все выиграл первый номер!" Екатерина Васильевна пришла в сильное волнение и, суя все те же 5 франков молодому человеку, попросила его поставить деньги на следующий указанный во сне номер – 3. На этот раз Елена промолчала. Опять раздалось знакомое щелканье, и когда оно остановилось, крупье объявил: "Numero Trois en plein!" Таким образом, поставив 5 франков, они выиграли 180, т. е. в 36 раз больше. Следующий номер – 4 и все последующие комбинации, указанные во сне, также выиграли. Но когда, использовав все указанные номера, Екатерина Васильевна сделала ставку на выбранный ею самой номер, она проиграла. Конечно, это происшествие произвело сильное впечатление на всех участников игры; окружающая публика так заинтересовалась русскими путешественницами, что Екатерина Васильевна и Елена не пожелали больше оставаться в Монте-Карло. Не осматривая достопримечательностей города, они бросились на вокзал и даже в вагоне поезда все никак не могли прийти в себя, повторяя: "Что же это такое? Как это могло произойти?" [84].

Екатерина Васильевна, по-видимому, сознавала, что ее дочери присуща способность ясновидения – эту способность Елена не раз проявляла с самого детства, – потому она так заинтересовалась, когда дочь рассказала ей свой сон про цифры, которые принесут им удачу в игре. И все же мать, всегда сомневающаяся в способностях дочери, не верила, что загадочный дар Елены может так явно и эффектно проявляться в событиях обычной жизни, потому то, что случилось во время игры, вызвало у нее такое изумление. Как бы то ни было, Елена и ее мать, конечно, не использовали данную им во сне возможность выиграть: ведь если бы они с самого начала поставили всю сумму, выделенную ими для этого эксперимента – 100 франков – и просто переставляли бы ее на указанные во сне номера, их выигрыш превысил бы миллион.

Но вернемся к основным событиям той заграничной поездки Елены Ивановны.

Возможно, эта поездка стала своеобразной передышкой в отношениях Елены с родственниками насчет ее замужества; во время пребывания в Европе родные не могли оказывать на нее прежнего давления, что помогло ей выиграть время. Как писала З. Фосдик, заграничная поездка Елены Ивановны завершилась довольно неожиданно и в спешном порядке: они с матерью "…были срочно вызваны домой в Петербург, ибо умер ее дядя, оставивший им наследство" [85].

Николай Рерих также вернулся из-за границы летом 1901 года, и вскоре был принят на должность секретаря Императорского Общества поощрения художеств (далее – ОПХ). Назначение художника на солидную должность, очевидно, сыграло решающую роль в проблеме его брака с Еленой Ивановной, которому ее родственники наконец-то перестали препятствовать. После возвращения Елены с матерью в Петербург ситуация разворачивалась по сценарию, предсказанному в сновидениях Елены. Как вспоминала в своем дневнике З. Фосдик, "…к Вознесению [86] , как она (т. е. Елена Ивановна. – Авт. ) видела во сне, Н.К. официально сделался ее женихом, ибо получил должность секретаря Великой Княгини [87] и, будучи знаменитым художником, занимал уже настолько видное положение, что ее семья не могла идти против него" [88].

А дальше – о романтический дух прежних эпох! – Зинаида Григорьевна в своем дневнике добавляет фразу, которая, вероятно, многих удивит: "А кроме того, она с ним была уже обручена, хотя и тайно, но многие догадывались [об этом], и это уже было бы для нее компрометирующим". [89]

Когда и где состоялось это тайное обручение – можно только догадываться. Борьба за счастье завершилась победой молодой пары.

Бракосочетание Елены Ивановны и Николая Константиновича состоялось 28 октября 1901 года, вскоре после возвращения художника из Франции.

Венчание происходило в церкви при Академии художеств, на Васильевском острове. По воспоминаниям Н. Шишкиной, Елена Ивановна сама приезжала приглашать гостей к себе на свадьбу [90].

Молодожены поселились в доме Кенига, на Пятой линии Васильевского острова.

Глава 5. "Давшая две жизни"

 

Новая страница жизни

 

1902 год открыл новую страницу в жизни Елены Ивановны, исключительно важную и ответственную для любой женщины, а именно – материнство. Современный мир знает Елену Рерих в основном как оригинального философа, соавтора учения Агни-Йоги. Но, касаясь жизни этой – без преувеличения – великой женщины, было бы несправедливо обойти вниманием еще одну ее грань – а именно роль матери, столь блестяще осуществленную Еленой Ивановной. Она была не только мыслителем, подвижницей и любимой наставницей для многих последователей Живой Этики по всему миру – она была еще и матерью, воспитавшей двух выдающихся, нравственно зрелых, на редкость талантливых людей. Далеко не каждой женщине удается совместить в жизни все возможные грани судьбы – и призвание, и духовную самореализацию, и роль жены и матери; тем выше заслуга Елены Ивановны, сумевшей все это сделать.

Миссию Елены Ивановны как матери позднее подчеркнул и Учитель М. в своем обращении к Рерихам. Самая первая книга из серии Агни-Йоги начинается словами:

 

"В Новую Россию Моя первая весть.
Ты, давший Ашрам *,
Ты, давшая две жизни, -
возвестите" [91].

 

"Давшим Ашрам" (то есть школу, учебный центр) Учитель назвал Николая Константиновича, "давшей две жизни" – Елену Ивановну.

Конечно, рассматривая роль Елены Рерих как матери, хочется в первую очередь понять – каковы были педагогические основы, на которые она опиралась? Что она ставила во главу угла в воспитании своих детей? К счастью, об этом впоследствии поведали в своих воспоминаниях ее сыновья; многое становится ясным и из ее собственных писем. В одном из них, отвечая на вопросы последователей Агни-Йоги, она изложила основные принципы воспитания и образования своих сыновей:

"Вы спрашиваете меня о методах воспитания, давших такие прекрасные результаты на примере моих сыновей. Они были очень просты. И, главным образом, заключались в том, что с раннего детства, почти с младенчества, им внушалась любовь к природе, к книге, к искусству. Правильный выбор книг и наставников дал им прекрасную основу и помог очень рано определить их наклонности и дарования. Так, уважение к знанию и труду, художественная, культурная обстановка, дисциплина, заложение первых основ нравственного характера в понимании исполнения долга и личной ответственности и, главное, пример великого отца дали им возможности сравнительно рано начать проявлять свой большой врожденный потенциал. Кроме яркой талантливости и даже мастерства в нескольких областях, они несут в духе великий синтез, который именно и дает основу нравственности и мудрость любви к Родине. Так, без ложной скромности, могу сказать, что я справедливо горжусь своими сыновьями" [92].

Тем интереснее обратиться к источникам, более подробно освещающим роль Елены Ивановны как матери и основной воспитательницы двух выдающихся деятелей, имена которых и по сей день известны всем образованным людям планеты.

 

Юрик и Светик


Все важные события в жизни Елены Ивановны обязательно сопровождались пророческими снами или видениями, и своего первенца, Юрия, Елена Ивановна в первый раз увидела тоже во сне. В ее автобиографии говорится: "Сон этот видела до рождения сына. Она видит отца, идущего ей навстречу, на руках у него мальчик лет двух, в белой матроске. Подойдя к ней, отец передает ей ребенка и ведет ее на гору, причем из ее глаз, ушей и рта падают и катятся серебряные монеты, рубли, устилая их путь. Мальчик во сне был точным изображением родившегося сына, каким он стал около этого возраста. Этого же мальчика, но много меньше, на руках кормилицы она видела еще за несколько месяцев до свадьбы" [93] .

Первенец Рерихов родился почти в походных условиях. Летом 1902 года супруги находились в Новгородской губернии, в селе Окуловка. По одной версии, они просто снимали там дачу на лето, по другой – Николай Константинович в то время руководил раскопками, проводимыми в окрестных уездах, а Елена Ивановна жила неподалеку от мест раскопок в селе Окуловка. Здесь 16 августа (по новому стилю) появился на свет старший сын Рерихов, Юрий (официально его имя было записано как Георгий).

В метрической книге Бологовской Покровской церкви Новгородской епархии Валдайского уезда в 1902 году была сделана запись "о рождении и крещении у Николая Константиновича Рериха сына Георгия:

 

...Число родившихся мужского пола – 188-й.
Рождение – 3 августа.
Крещение – 14 августа.
Имя – Георгий.
Звание, имя, отчество и фамилия родителей и какого вероисповедания – Художник, с правом на чин Х-го класса, Николай Константинович Рерих, жена его Елена Ивановна, православные.
Звание, имя, отчество и фамилия восприемников – Князь, Предводитель Вышневолочского дворянства, Статский советник Павел Арсениев Путятин и вдова С.-Петербургского нотариуса Мария Васильевна Рерих
" [94].

 

По воспоминаниям А.А. Арендт [95], лично знавшей Юрия Николаевича Рериха, родные вначале предлагали назвать его Мстиславом – род Елены Ивановны восходил к предкам, славным своими военными победами, к фельдмаршалу М.И. Голенищеву-Кутузову. Родственники Елены Ивановны надеялись, что ее старший сын по семейной традиции закончит кадетский корпус и станет военнослужащим, офицером. Но потом решено было назвать мальчика Георгием. Домашние же звали его Юрием, Юсиком, Юханчиком или Юшей.

В 1904 году в семье Рерихов произошло еще одно столь же радостное и ответственное событие – на свет появился младший сын, Святослав. Родители стали называть малыша Светиком или Светочкой, и домашнее имя Светик сохранилось за младшим сыном Рерихов вплоть до взрослого возраста.

Внешностью мальчики, подрастая, стали больше похожи на Елену Ивановну. На одной из самых ранних детских фотографий Светик выглядит, точно Маленький Принц – ангельское детское личико задумчиво, на плечи падают длинные русые волосы, завитые в локоны по обычаям дворянских семей тех времен…

Материнство внесло существенные изменения в жизнь Елены Ивановны, словно одна, прежняя часть ее жизни закончилась и началась другая. Более-менее размеренный и спокойный темп жизни ушел в прошлое. Пришла новая ответственность, новые заботы и хлопоты; в наступившей для нее новой жизни она могла уделять себе совсем немного времени. Со свойственной ей энергией Елена Ивановна отдалась обязанностям матери, воспитанию и образованию своих детей.

Удивителен один факт: педагогическая система Рерихов основывалась на тех же принципах воспитания, которые спустя годы будут изложены в новом философском учении, созданном ими совместно с духовными Учителями Востока. Придет время – и Рерихи передадут это учение всему миру; в нем тысячелетняя мудрость Востока даст людям ответы на многие вопросы жизни. Вопрос наилучших методов воспитания детей тоже найдет отражение в учении Агни-Йоги; в нем будут сформулированы принципы гармоничного развития личности на основе принципиально нового подхода к маленькому человеку не как к tabula rasa [96] – согласно известным западным канонам педагогики, а как к существу, не раз уже воплощавшемуся на этом свете, пришедшему в мир со сложившимся багажом нетленных творческих накоплений и имеющему в этом мире свою миссию, свое назначение, которое невозможно изменить родительской волей, а можно только помочь реализоваться.

Но это учение увидело свет тогда, когда сыновья Рерихов уже были студентами. И тем не менее основные принципы воспитания, изложенные в Живой Этике, Рерихи стали применять сразу же, как только в их доме зазвучали детские голоса – за десятки лет до создания этого учения. Об этих принципах Елена Рерих впоследствии писала своим последователям, отвечая на их вопросы о воспитании:

"Никогда не навязываю им моего пути. Они идут к цели в своем понимании, и мы сходимся на конечном предуказанном пути. <…> В детстве я очень следила за их наклонностями, вкусами и чтением. Никогда не давала им читать пошлейшие рассказы для детского возраста. Любимым чтением их были книги, популярно изложенные профессорами по всем отраслям знания…" [97].

Далеко не все родители даже в наше время следуют принципу "ненавязывания" детям их пути и решений. А в ту эпоху этот принцип тем более был редкостью. И самой Елене Ивановне, и Николаю Константиновичу пришлось много пережить из-за желания их родителей навязать им наилучшие – по их мнению – решения и в отношении будущей профессии, как было у Николая Константиновича, и в отношении выбора спутника жизни, что стало настоящим испытанием для Елены Ивановны. Но к своим детям супруги относились совсем иначе – вполне в духе принципов Живой Этики.

Принцип свободы и самостоятельности выбора (родители, конечно, советовали сыновьям лучшие решения, но никогда не настаивали на их принятии), и многие другие установки, применяемые Рерихами в воспитании их детей, уже в те годы, задолго до знакомства с Учителями Востока, несли в себе основы новой педагогической доктрины, изложенной впоследствии в учении Живой Этики. Духовные накопления Рерихов-старших, свойственная им высокая культура духа помогли им как родителям уже в те годы интуитивно избрать эти принципы, применив их в воспитании своих сыновей.

В учении Агни-Йоги говорится: "Урусвати знает великое значение воспитания. Оно есть питание всем возвышенным и утонченным. Люди могут понять, что бережное воспитание открывает возможность правильному образованию. Но одно образование не восполнит воспитания. Каждый ребенок приходит в земную жизнь с уже сложенным характером. Можно облагородить и возвысить сущность человека, но нельзя изменить ее. Нужно, чтобы наставники осознали эту истину. Они должны прежде всего распознать неизменную сущность ребенка и уже по мерке прилагать все остальное.

Не будет ограничением, если мы признаем, что сущность человеческая слагается в Тонком Мире. Все родственные, земные накопления будут лишь внешними придатками, но зерно сущности оказывается уже внедренным среди тонкого пребывания. Матерь иногда счастливо угадывает эту сущность и начинает бережно прилагать усердие, чтобы чутко вооружить на земное пребывание" [98].

Елена Ивановна оказалась идеальным примером матери, "счастливо угадавшей" сущность и творческие задатки своих детей.

 

Правда, возможно, в одном она все-таки немного "погрешила" против идеальной модели воспитания, рекомендуемой и Учением Жизни, и традиционными западными системами педагогики, – как всякая русская женщина, она просто обожала своих сыновей и была к ним очень сильно привязана. А потому, возможно, все-таки излишне баловала их своими заботами и вниманием – во всяком случае, намек на это явно сквозит в строках одного ее письма. Давая молодым американским сотрудникам советы по воспитанию детей, Елена Ивановна писала: "Научите уважать и ценить Вас, пусть не думают, что Ваша жизнь начинается и кончается ими. Говорю это на основании личного опыта. Порумочка и Логван, не повторите моей ошибки, пусть дети Ваши не думают, что Ваша жизнь начинается и кончается только ими. Пусть научатся уважать и ценить Вас" [99].

Но это письмо Елена Ивановна написала, когда ее сыновья уже были взрослыми и учились в престижных вузах США. А когда они были детьми, она посвящала им практически все свое время и силы, ничего не жалея для своих сокровищ, как она сама называла их.

Конечно, Николай Константинович также находил возможность заниматься с детьми, вникать в их интересы и занятия, несмотря на занятость работой. Но поскольку бо`льшую часть своего времени он проводил на работе, основная забота о воспитании и образовании мальчиков лежала на плечах Елены Ивановны.

Зинаида Фосдик, не скрывавшая своего восхищения Еленой Ивановной, в своем дневнике записывала: "…Е.И. мне много рассказывала о физическом и моральном воспитании своих детей. И действительно немудрено, что вышли такие чудесные сыновья при такой прекрасной системе. Идеальная диета – нормальная, здоровая, легкая; полная забота о желудке и вообще обо всем организме ребенка, приобретение детям всевозможных самых дорогих игрушек, самого прекрасного, самых лучших книг по природе, ботанике, зоологии, воспитание в них чувства красоты, развитие в них любви к животным.

Е.И. – самая идеальная мать, какую я когда-либо встречала, не говоря уже о том, что это одна из мудрейших и начитаннейших женщин" [100].

 

Первые шаги

 

Творческая индивидуальность Рерихов-младших проявилась очень рано. Уже с самого раннего возраста будущие интеллектуальные интересы мальчиков можно было предугадать по их увлечениям.

В Живой Этике говорится о том, что иногда аура еще не родившегося ребенка оказывает воздействие на интересы его матери в период беременности: "На самых простых примерах можно видеть указания на забытые основы. Непонятные прихоти беременных женщин напоминают о перевоплощении, особенно если проследить характер дитяти" [101].

Будущие научные интересы старшего сына – Юрия – возможно, отразились в интересах самой Елены Ивановны еще до его рождения. Из воспоминаний людей, близко знавших Рерихов, известно, что когда Елена Ивановна ожидала первенца, она особенно интересовалась историей и географией и с особым увлечением читала книги именно на данные темы. Ее старший сын с ранних лет стал увлекаться историей и рассказами о путешествиях.

В книге Аум из серии Агни-Йоги о подобных явлениях говорится: "Мать положит первые основы исследования психической энергии; даже до рождения ребенка будет замечать весь обиход жизни и питания. Характер будущего человека уже обозначен в утробе матери. Уже можно наблюдать некоторые особенности, которые предопределяют характер, явленный в желаниях самой матери. Только и в этом случае нужно честно наблюдать. Но самую возможность наблюдения нужно воспитывать.

Так мы опять обращаем внимание не на теории и догмы, но на опыты и наблюдения" [102].

Комментируя этот параграф в одном из своих писем последователям, Елена Ивановна подтвердила: "<…> чем ярче характер воплощающейся индивидуальности, тем ярче проявления ее и в желаниях матери" [103]. О врожденных интеллектуальных предпочтениях и интересах детей в учении Агни-Йоги говорится:

"Спящая мудрость – называется наслоение наблюдений за многие жизни, сложенные в глубине сознания. Можно было бы произвести замечательные опыты, узнавая, когда человек почерпает из своего хранилища познания. Можно произвести сравнение с атавизмом, проявляющимся через несколько поколений. Так проявляются родовые наследственности. Но среди духовных странствований человек накопляет свой груз, который хранит среди своего сознания. Поучительно, как в детском возрасте уже проявляются сведения и наклонности, которые нельзя объяснить никакими другими причинами, кроме прежних накоплений. Тем более нужно следить за такими самостоятельными склонностями, они могут показать дарования, которые потом могут исказиться в безобразном воспитании. <…>" [104].

"Самостоятельные склонности" старшего сына были вполне четкими и определенными. Как впоследствии писала Елена Ивановна: "<…> Старший проявлял любовь к истории и оловянным солдатикам. Он имел их тысячами. Страсть его к военному искусству осталась до сих пор. Стратегия – его конек. Между прочим, талант этот у него врожденный, и он очень гордится своим предком, фельдмаршалом Михаилом Илларионовичем Голенищевым-Кутузовым, героем войны 1812 года" [105].

Вот еще одно воспоминание Елены Ивановны об интересах старшего сына в детстве:

"Любимыми книгами Юрия, когда ему было года два, полтора, были каталоги музеев и выставок. Конечно, каталоги современных выставок оставляют, увы, многого желать, но остаются каталоги музеев" [106]. Старший сын Рерихов отличался не только зрелыми интеллектуальными предпочтениями, но и большой самостоятельностью. Как в свое время и его мама, малыш начал самостоятельно учиться читать и писать, не дожидаясь, когда с ним начнут заниматься взрослые. При этом он писал в свой детский дневник удивительные вещи, конечно, отмеченные родителями. Николай Константинович отмечал, вспоминая раннее детство своего сына:

"…Юрий, который начал самоучиться читать и писать, в самых ранних годах написал свою первую поэму, которая начиналась: "Наконец я народился". А затем рассказывалось о каком-то путешествии на верблюдах. Тогда все мы читали такие записи с любопытством, думая, откуда у четырехлетнего, если не трехлетнего, малыша непременно верблюды; а ведь теперь никто не сказал бы, что такое воображаемое путешествие на верблюдах не было бы ко времени" [107]. Интересно, что этот конкретный жизненный пример был впоследствии прокомментирован Учителем М. в одной из книг Живой Этики:

"<…> Огненное внимание может отмечать эти зовы Тонкого Мира. Малое дитя утверждает: "Наконец я народился". В этом утверждении Мир Тонкий со стремлением к воплощению. Можно привести множество примеров, когда не только малые дети, но новорожденные неожиданно произносили слова огромного значения и затем снова погружались в свое предварительное состояние. Нужно развивать в себе огненную явленную память и заботливость к окружающему. Так можно собирать самые ценные сведения" [108].

В годы учебы в гимназии Юрия Рериха очень привлекала история. Он интересовался историей как Древнего Египта, так и древнего Новгорода – по этой теме он писал свои первые ученические исторические работы.

Историей интересовался и младший сын Рерихов, Святослав. Оба мальчика с самых юных лет принимали участие в археологических раскопках, которые проводил Николай Константинович. Прошлое нигде так живо не чувствуется, как во время полевых археологических работ, и сыновья Рерихов, участвуя в раскопках вместе с родителями, с детства почувствовали романтический зов прежних эпох.

В целом же невозможно не отметить, что детей воспитывали не только родители – их воспитывала сама атмосфера дома Рерихов с их коллекциями редких книг, икон, картин старых мастеров, археологических находок и многого другого.

По свидетельству Святослава Николаевича, "наш дом был полон и предметов искусства, и замечательных книг, и коллекций Николая Константиновича. Была замечательная коллекция каменного века. Мы все посильно, в том числе и я, помогали собирать эту коллекцию. И в Новгородской губернии мы собирали скребки, копья. Естественно, это стало нераздельной частью нашей жизни" [109].

Старший сын Рерихов в детстве и отрочестве писал стихи. Вот одно из его детских стихотворений, удивляющих и поэтичностью слога, и романтичностью сюжета, и идейной глубиной содержания.

 

Ночью выходят на городища русалки из рек,
Плачут и волосы чешут.
Путники, ночной путь державшие, видали их.
Зарыты в городищах древние храмы,
Никто не видал их еще, только
Порой слышно бывает, как колокол
Под землею заунывно гудит.
Когда зарыты храмы?
Не знает никто, только предание говорит:
"Взойдут храмы тогда, когда в дни
Невиданной славы матушка Русь зануждается в них…"
Стоят городища, рвом окруженные.
Заложены во рвах цепи длинные, железные.
Лежат в реках колокола медные.
Видали их мудрые люди,
Про них народу сказали.
Знает народ колокола, что в реках лежат,
Знает их и хранит их.
Знает и помнит предания Новгородский народ.
Свято хранит он то, что древние люди сказали [110].

 

С ранних лет – как и его младший брат – Юрий отличался исключительными способностями к рисованию. Рисунки мальчика вызывали восхищение всех взрослых, которые видели их; ему прочили будущее выдающегося художника. Судьба, однако, распорядилась иначе – в этой жизни Юрию Рериху суждена была роль великого востоковеда своего времени и отважного путешественника, прошедшего вместе со своими родителями по самым трудным и опасным дорогам Центральной Азии. Но если бы не поручение, данное ему Учителем, он мог бы стать и выдающимся художником.

 

Основное увлечение Юрия – восточная филология – также проявилось уже в гимназические годы. Тогда же подросток сделал и свои первые шаги по направлению к будущим профессиональным знаниям: он стал заниматься египетским языком с выдающимся русским египтологом, академиком Б.А. Тураевым. Видимо, эти первые уроки египтологии запомнились мальчику на всю жизнь: памяти своего первого учителя, Б.А. Тураева, он посвятил одну из своих первых научных статей.

Младший сын, Святослав (по-домашнему – Светик), также с ранних лет проявил разносторонние интересы и дарования, прежде всего – несомненные способности к рисованию. Кроме того, мальчик с детских лет отличался особой любовью к природе, его интересовали животные и птицы, растения и минералы. Не обходилось, конечно, и без забавных проявлений любви маленького натуралиста к "братьям нашим меньшим". В одном из писем мужу, находившемуся тогда в отъезде, Елена Ивановна сообщала: "Светкина любовь ко всему живому простирается и на дождевых червей, улиток и прочих мерзостей. Набрал этой гадости целую массу, все ведерки и банки заняты этой коллекцией, и не позволяет выбрасывать, приходится делать это потихоньку" [111].

Впрочем, своей любовью ко всему живому малыш явно повторял свою маму: как уже говорилось, сама Елена Ивановна в детские годы тоже проявляла особую любовь ко всем живым существам, оказывая покровительство старым, больным или увечным животным и птицам, которые обычных людей могли, вероятно, только оттолкнуть своим видом.

Сам Святослав Николаевич впоследствии вспоминал о том, как его с братом детские увлечения развивались и поддерживались Еленой Ивановной: "Моя Матушка, которая тоже была замечательной женщиной, женой, матерью, очень мудро с самого начала руководила нашей жизнью и следила за нашими интересами, порывами и чувствами. Она никогда не настаивала ни на чем, никогда не старалась как-то нас убедить в чем-то, но она всегда ставила на нашем пути именно то, что нам было нужно. Мой брат с самых ранних лет интересовался историей, поэтому она бережно собирала для него книги, которые бы ему помогли, были интересны, и вместе с ним ходила по музеям, учреждениям, которые могли как-то его направить. Юрий Николаевич, мой брат, интересовался вначале Египтом, одновременно и Центральной Азией. И этот интерес у него остался на всю жизнь и помог ему во многих экспедициях в самой Азии.

У меня рано пробудился интерес к естественным наукам. Я очень интересовался орнитологией, зоологией. Елена Ивановна доставала мне все нужные книги, которые только могла найти. Она покупала нам чучела птиц, собирала для нас коллекции насекомых, жуков. Кроме того, меня привлекали красивые камни, минералогия. Она тоже собирала для меня всевозможные уральские и другие камни.

Таким образом, наш маленький мир тогда был насыщен замечательными впечатлениями. Перед нашими глазами раскрывался новый и богатый мир. Мы всегда присутствовали при всех разговорах Николая Константиновича, Елены Ивановны, слушали все, что они говорили. Это имело большое влияние на нас" [112].

Важнейшей чертой, которую Елена Ивановна и Николай Константинович целенаправленно воспитывали в своих сыновьях, было трудолюбие. Родители с детства приучали братьев к дисциплине и самому разнообразному труду – и интеллектуальному, и физическому.

На лето Елена Ивановна с мальчиками переезжала в имение, и там на огороде у Юрика и Светика были свои грядки. Мальчики выращивали шпинат, редиску, укроп, подсолнухи, морковь, салат.

В письмах Елены Ивановны можно найти интересные замечания и о религиозном воспитании ее сыновей. Как и все интеллигентные, мыслящие люди России, Рерихи не могли не видеть, что нравственный и образовательный уровень подавляющего большинства современных им служителей церкви был довольно далек от совершенства. Этот общеизвестный в России факт был отражен и в литературе, и в живописи (известные всем картины Перова "Чаепитие в Мытищах", "Сельский крестный ход на Пасху" достаточно красноречиво показывают истинные нравы значительного числа священнослужителей той эпохи).

Однако Елена Ивановна проводила четкую грань между представителями церкви и изначальными заветами православного христианства, высоконравственные основы которого, по ее собственному признанию, были ей очень близки. Одной из своих корреспонденток Елена Ивановна писала: "Как вы, может быть, помните, я всегда держалась довольно далеко от церкви и ее представителей именно из-за желания охранить в своих сыновьях уважение к своей религии до тех пор, пока сознание их достаточно окрепнет и они уже вполне зрело смогут оценить то прекрасное, что заключается в ней, и в то же время спокойно смотреть на отрицательные проявления ее. Именно без того, чтобы последнее пагубно отразилось на их отношении к религии вообще. И считаю, что в этом я преуспела, ибо оба мои сына глубоко религиозны и носят в духе свою церковь" [113].

Утверждение Елены Ивановны о религиозности ее сыновей не было только словами: люди, знавшие Юрия Николаевича Рериха, вспоминали, что уже после своего возвращения на родину в годы хрущевской "оттепели" Ю.Н. Рерих, в отличие от всех остальных своих коллег – ученых, не боялся посещать церковь. Вот фрагмент воспоминаний о Ю.Н. Рерихе художницы Илзе Рудзите, дочери председателя рижского Рериховского общества Рихарда Рудзитиса: "Надо отметить, что вся семья Рерихов, как семья по-настоящему русская, была глубоко православной.

Мне говорили сестры Богдановы [114], что Юрий Николаевич всю жизнь носил крест и соблюдал обряды, когда посещал церковь, – крестился, ставил свечи… Много раз ездил в Троице-Сергиеву Лавру, и помню, как он с радостью делился с нами своими впечатлениями: "Храм Святой Троицы великолепный, хор звучал мощно, было много молодежи и солдат". Потому и не удивительно, что он сказал после Пасхи: "Вопрос о новой духовной церкви кардинальный, исключительной важности". Отмечал, что многие православные священники, с которыми он встречался, ничем не интересуются; деятельность Николая Константиновича тоже не интересует их. От православной Пасхи остались лишь яйца да куличи, потерян внутренний смысл. И все же, по словам Юрия Николаевича, ему встречались и священники высокого духовного сознания" [115].

Младший сын Рерихов, Святослав Николаевич, до конца своих дней живший в Индии, завещал похоронить себя по православному обычаю.

Такова правда об отношении Рерихов и их сыновей к православной вере – в противовес клевете иных современных "пропагандистов" [116].

Завершая рассмотрение данной темы, хочется особо подчеркнуть еще одно обстоятельство. Не стоит думать, что для Елены Ивановны, как представительницы аристократической семьи, воспитание детей было делом легким в силу того, что у ее сыновей были гувернантки и домашние учителя. Есть некая закономерность в процессе воспитания: давно уже замечено, что наиболее одаренные, талантливые дети, как правило, обладают сложными характерами. В нашу эпоху эта закономерность, как уже говорилось, проявилась в явлении так называемых детей индиго, часто отличающихся не только необычной одаренностью, но и сложными характерами. Судя по всему, подобное явление имело место и в отношении сыновей Рерихов. Во всяком случае, в последние годы жизни Елена Ивановна так писала о своих сыновьях одной из последовательниц Учения:

"Вы спрашиваете, каковы мои сыновья? Могу сказать – с самого детства они были моей радостью и гордостью. Оба необыкновенно даровиты, талантливы, но каждый идет своим путем. <…> Оба в силу даровитости – трудные. Оба большие труженики" [117].

Так что Елене Ивановне достались замечательные по своим духовным и интеллектуальным качествам, но достаточно сложные в педагогическом плане души. И только она, при ее любви и доброте, душевной чуткости и тактичности, смогла решить нелегкую педагогическую задачу – с одной стороны, помочь каждому ребенку выявить свою индивидуальность, не подавляя ее родительской волей, а с другой – привить детям дисциплинированность, чувство ответственности, трудолюбие.

 

 

 

Примечания:

 

5. Иерархия, 24.
6. Рериховская энциклопедия.
http://www.roerich-encyclopedia.facets.ru/analiz.html
7. Иванов М.А. Родословная Елены Ивановны Рерих // Утренняя звезда. № 2–3, 1994–1997. М.: МЦР, 1997. С. 362–374.
8. Рерих Е.И. Сны и видения // Рерих Е.И. У порога Нового мира. М., 1994. С. 24.
9. Рерих Е.И. Сны и видения // Рерих Е.И. У порога Нового мира. М., 1994. С. 24.
10. Рерих Н.К. Еще радости // Рерих Н.К. Листы дневника. Том 2. М., 1995. С. 275.
11. Фосдик З.Г., 30.08.28.
12. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 29.
13. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 29.
14. В автобиографическом очерке "Сны и видения" Е.И. Рерих описывала свою жизнь от третьего лица. – Прим. авт.
15. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 25.
16. Название картины ("The Last of Atlantis") иногда переводится как "Последние дни Атлантиды". – Прим. авт.
17. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 25.
18. Там же. С. 25–26.
19. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 26.
20. Там же. С. 53.
21. Дневник, 10.05.21.
22. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 25.
23. Иерархия, 24.
24. Сердца. – Прим. Е.И. Рерих. Речь идет об энергетическом центре сердца. – Прим. авт.
25. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 26.
26. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 31.
27. Там же. С. 31–32.
28. Фосдик З.Г., 16.07.22.
29. То есть Елена Ивановна. – Прим. авт.
30. Махатму Морию, духовного Учителя семьи Рерих. – Прим. авт.
31. В дневниковых записях и письмах Е.И. Рерих писала местоимения, связанные с Учителями, с прописной буквы. Данная особенность сохранена и в настоящей работе. – Прим. авт.
32.Фосдик З.Г., 16.07.22.
33.Фосдик З.Г., 05.08.22.
34. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 32–33.
35. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 28.
36. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 27.
37. Там же. С. 29.
38. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 30.
39. Знаки Агни-Йоги, 457.
40. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 33.
41. Фосдик З.Г., 31.07.22.
42. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 33.
43. Фосдик З.Г., 13.07.22.
44. Фосдик З.Г.,11.08.22.
45. Рерих Н.К. Памятный день // Рерих Н.К. Листы дневника. Том 3. С. 370.
46. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 32.
47. Бхикшу (санскр.) – нищие или нищенствующие; так называл Будда своих учеников-монахов. – Прим. авт.
48. Фосдик З.Г., 16.07.22.
49. Фосдик З.Г., 18.07.22.
50. Там же.
51. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 31.
52. Сердце, 489.
53. Фосдик З.Г., 16.07.22.
54. Надземное, 21.
55. Листы Сада Мории. Книга вторая. "Озарение". Часть 2. VII, 14.
56. Надземное, 928.
57. Урусвати ("Свет Утренней Звезды" или "Утренняя Звезда") – духовное имя Е.И. Рерих в гималайском Братстве Адептов. – Прим. авт.
58. Имеется в виду новое воплощение, новое физическое тело. – Прим. авт. 59. Надземное, 21.
60. Фосдик З.Г., 16.07.22.
61. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 34.
62. Рерих Е.И. Из письма от 22.02.36.
63. Фосдик З.Г., 10.11.28.
64. Фосдик З.Г., 18.07.22.
65. Там же, 02.09.28.
66. Фосдик З.Г., 30.08.28.
67. Там же, 16.07.22.
68. Цит. по: Беликов П.Ф. Рерих. Опыт духовной биографии. Новосибирск, 1994. С. 25–26.
69.Фосдик З.Г., 30.08.28.
70.По словам З. Фосдик, Елена Ивановна "…всегда сомневалась в себе, начиная с раннего детства, отчего жестоко страдала" (Фосдик З.Г., 21.09.28). Когда Елена Ивановна смогла посмотреть на свою жизнь в ретроспективе прошлых воплощений, выяснилось, что Екатерина Васильевна была ее матерью и в нескольких предыдущих жизнях и так же не понимала свою дочь и не питала к ней настоящей любви. (Фосдик З.Г., 30.08.28).
71. Цит. по: Беликов П.Ф. Рерих. Опыт духовной биографии. С. 27–28.
72. Беликов П.Ф. Рерих. Опыт духовной биографии. С. 53.
73. Беликов П.Ф., Князева В.П. Николай Константинович Рерих. Самара, 1996. С. 41.
74. Цит. по: Беликов П.Ф. Рерих. Опыт духовной биографии. С. 29–30.
75. Фосдик З.Г., 05.08.22.
76. Там же, 02.09.28.
77. Беликов П.Ф. Рерих. Опыт духовной биографии. С. 54.
78. Фосдик З.Г., 02.09.28.
79. Беликов П.Ф., Князева В.П. Николай Константинович Рерих. Самара, 1996. С. 42.
80. Фосдик З.Г., 02.09.28.
81. Фосдик З.Г., 18.07.22.
82. Фосдик З.Г., 02.09.28.
83. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 35–36.
84. Рерих Е.И. Сны и видения // Там же. С. 36.
85. Фосдик З.Г., 02.09.28.
86. Праздник Вознесения отмечается на сороковой день после Пасхи. – Прим. авт.
87. Н.К. Рерих получил должность секретаря школы ОПХ. Великая княгиня Мария Николаевна была одной из главных покровительниц школы ОПХ. – Прим. авт.
88. Фосдик З.Г., 02.09.28.
89. Фосдик З.Г., 02.09.28.
90. Беликов П.Ф. Рерих. Опыт духовной биографии. С. 30.
91. Листы Сада Мории. Книга первая. "Зов" // Агни-Йога с комментариями. В 2 т. Том 1. М., 2012. С. 64.
92. Рерих Е.И. Из письма от 27.06.35.
93. Рерих Е.И. Сны видения // Рерих Е.И. У порога Нового мира. С. 37.
94.ЦГИА СПб. Цит. по: Рериховский вестник. Выпуск 5. Извара – Санкт-Петербург – Москва, 1922. С. 6–7.
95. Арендт А.А. О Юрии Николаевиче Рерихе // Воспоминания о Юрии Николаевиче Рерихе. По материалам конференции в Новосибирске, посвященной 90-летию со дня рождения Юрия Николаевича Рериха. Новосибирск, Сибирское Рериховское общество. 1994. http://log-in.ru/books/vospominaniya-o-yu-n-rerikhe-kollektiv-avtorov-raznoe/
96. Чистая доска (лат.) – Прим. авт.
97. Рерих Е.И. Из письма от 25.02.53.
98. Братство. Часть 2, 425.
99. Рерих Е.И. Из письма от 23.03.29.
100. Фосдик З.Г., 11.08.22.
101. Братство. Часть 1, 177.
102. Аум, 522.
103. Рерих Е.И. Из письма от 23.10.37.
104. Братство. Часть 1, 152.
105. Рерих Е.И. Из письма от 25.02.53.
106. Там же. Из письма от 21.08.31.
107. Рерих Н.К. Ко времени // Рерих Н.К. Листы дневника. Т. 1. М., 1995. С. 435.
108. Мир Огненный. Часть 1, 264.
109. Рерих С.Н. Из выступления в Ленинградском Доме ученых 20.01.1975 г. Цит. по: Беликов П.Ф. Святослав Рерих. Жизнь и творчество. М., 1994. С. 22.
110. Цит. по: Будникова Ю.Ю. Ю.Н. Рерих. К 50-летию возвращения на родину. http://www.lomonosov.org/aspects/fouraspects201405.html
111. ОР ГТГ. Ф. 44, № 192.
112. Рерих С.Н. Из выступления в Ленинградском Доме ученых 20.01.1975 г. Цит. по: Беликов П.Ф. Святослав Рерих. Жизнь и творчество. М., 1994. С. 22.
113. Рерих Е.И. Из письма от 06.06.35.
114. Людмила и Ираида Богдановы – помощницы по хозяйству, долгое время жившие с семьей Рерихов и вернувшиеся в Россию в 1957 году вместе с Ю.Н. Рерихом. – Прим. авт.
115. Рудзите И. Жизнь Ю.Н. Рериха – путь труда на Общее Благо // Ю.Н. Рерих. Материалы юбилейной конференции. М.: МЦР, 1994.
116. Мы имеем в виду прежде всего протодиакона А. Кураева, утверждающего, будто Рерихи изменили вере своих отцов, перешли в буддизм или, еще хлеще, придумали какую-то сатанинскую религию. – Прим. авт.
117. Рерих Е.И. Из письма от 25.02.53.

 

* Нить серебряная – особая тонкоматериальная структура, соединяющая физическое тело человека с тонким; также духовно-энергетическая связь между Учителем и учеником.

 

* Иерофант – звание, дававшееся в храмах древности высшим адептам эзотерического знания (букв. "тот, кто разъясняет священные понятия"). Руководитель в эзотерических школах и организациях как эволюционного, так и антиэволюционного типа.

 

* Черное братство – антиэволюционные силы, силы зла.

 

* Чувствознание – способность мгновенного, интуитивно-духовного постижения (знания) сути любого явления или объекта бытия, являющаяся альтернативой рационалистическому методу познания путем логического анализа и экспериментального (опытного) изучения окружающей действительности. "Опыт, накопленный в центре Чаши, дает непоколебимое знание". ("Знаки Агни-Йоги", 156)

 

* Ашрам – местонахождение, обитель духовных Учителей и их учеников.

 

Публикуется по Ковалева Н.Е. Елена Рерих. Путь к Посвящению.—М.: ЭКСМО. 2013. Гл. 1-5.

04.10.2015 17:01АВТОР: Наталья Ковалева | ПРОСМОТРОВ: 2342


ИСТОЧНИК: Публикуется по Ковалева Н.Е. Елена Рерих. Путь к Посвящению.—М.: ЭКСМО. 2013. Гл. 1-5.



КОММЕНТАРИИ (2)
  • Ирина Богдановская05-10-2015 01:45:01

    Спасибо автору за прекрасную работу! Заказала эту книгу.

  • Сергей Целух05-10-2015 17:19:01

    Книга Натальи Ковалевой «Путь к просвещению», откуда взяты эти первые главы, свидетельствует о превосходном знании автором жизненного и творческого пути Елены Рерих, Николая Рериха и всей их семьи. Написана книга философски чистым и мудрым языком, доступным каждому читателю, хотя затрагивает сложные, фундаментальные проблемы Учения Агни Йоги. Ковалева ведет своего читателя дорогами судьбы своей героины - Елены Ивановны, раскрывает перед нами ее лучшие качества - зрелось, мудрость, чистоту души и сердца, самоотверженность, любовь и преданность. Подчеркивается способность Елены Ивановны видеть и чувствовать тонкие миры, общаться с Махатмами, а ее способность к ясновидению и яснослышанию, ощущать приближение Новой эпохи вселяет в наши души радость и удовлетворение. Перед нашими глазами раскрывается образ гениальной женщины, совершившей в своей жизни великий подвиг, отдавший себя на распятие огненным энергиям и принесшей людям земли Учение Живой Этики.
    Вместе с автором мы побываем в Италии, Франции, особенно в Америке, где прошли самые насыщенные, радостные и поучительные годы для всей семьи Рерихов. Америка в их жизни сыграла большую роль, раскрыла их таланты мыслителей, организаторов, крупнейших общественных деятелей и творцов. В Нью-Йорке, в 29 этажном здании, был создан Музей имени Николая Рериха, Школа Объединенных Искусств и крупнейший выставочный Центр. В Америке появились и другие Рериховские учреждения и даже издательство «Corona Mundi», В Чикаго была создана Международная организация «Cor Ardens» («Пылающее сердце»). Николай Рерих в своей книге «Adamant», изданной на английском языке этим издательством писал: «„Cor Ardens“ признает искусство универсальным средством выражения свидетельства жизни. Оно признает феномен одновременного возникновения идеалов в искусстве во всех частях света и тем самым подтверждает творческий импульс вне зависимости от доставшегося наследия. Искусство должно твориться чистым духом во всей своей непреложности. „Cor Ardens“ являет реальное движение к объединению разделенных, но духовно близких людей»
    В Америке был расцвет дарований Рериха, как выдающегося художника, мыслителя и общественного деятеля, и в тоже время, было глубокое разочарование своими доверенными людьми – Хоршами, так предательски обворовавшими русского гения.

    Наталья Ковалева – философ, писательница и тонкий психолог человеческих душ, передает в своей книги такие нюансы из жизни своей героини и всей семьи Рерихов, что вызывает в наших сердцах восхищение и радость. Хочу пожелать ей новых достижений, новых открытий в исследовании жизни и творческого пути этих выдающихся людей. Ее высокая нота в Рериховском творчестве передает музыку ее души, любящего сердца и светлого разума. Спасибо автору за доставленную радость от чтения этих глав и книги в целом.

ВНИМАНИЕ:

В связи с тем, что увеличилось количество спама, мы изменили проверку. Для отправки комментария, необходимо после его написания:

1. Поставить галочку напротив слов "Я НЕ РОБОТ".

2. Откроется окно с заданием. Например: "Выберите все изображения, где есть дорожные знаки". Щелкаем мышкой по картинкам с дорожными знаками, не меньше трех картинок.

3. Когда выбрали все картинки. Нажимаем "Подтвердить".

4. Если после этого от вас требуют выбрать что-то на другой картинке, значит, вы не до конца все выбрали на первой.

5. Если все правильно сделали. Нажимаем кнопку "Отправить".



Оставить комментарий

<< Вернуться к «Елена Ивановна Рерих. Биография. Статьи. Книги. »